Есть у меня замечательный товарищ Дмитрий, или, как я его обычно называю, — Викторович. Мы познакомились в первые годы моего священства: он расписывал один из пределов городского храма, где Господь сподобил меня служить. Как вы уже поняли, Викторович — художник и прекраснейший иконописец. Обычно люди этой профессии весьма неплохо зарабатывают, но тут всё совершенно иначе. Этот человек постоянно без денег. Работает Дима много и весьма качественно, но как у него получается при этом ничего не зарабатывать — загадка вселенной. Высокий, худощавый, спокойный и добрый человек.
Однако, как-то этот тихий человек вытащил меня из дома, когда мне этого совершенно не хотелось. Знаете, бывают такие дни, когда хочется забраться в свою норку и не вылазить даже кончиком носа. Этим летом в один свой выходной я принял твёрдое решение никуда не выходить. День шёл неспешно; к вечеру от безделия я уже начал уставать и решил порадовать супругу и заняться розеткой на кухне, чтобы подключить холодильник как положено. Для этого дела у меня есть всё необходимое: я разложил весь нужный инструмент — специальные щипцы, прессовочные гильзы, стрипперы (кто не знает, это такие клещи для снятия изоляции), обложился проводами, чтобы выглядеть совсем уж по-настоящему, и приступил к работе. В тот момент, когда вся кухня была обесточена, а я вовсю занимался оголёнными проводами, зазвонил телефон.
В трубке несвойственным высоким голосом заговорил Викторович:
— Отец, нужна твоя срочная помощь — у меня папа умирает, надо его причастить.
Расспросив подробности, я узнал, что самого Дмитрия нет в городе: позвонила жена брата, которая ухаживает за отцом, и сказала, что он плохо себя чувствует. Мне ужасно не хотелось выезжать в этот день из дома, тем более у меня вон вся проводка наружу, не бросать же всё это дело в таком виде. К тому же «плохо себя чувствует» и «умирает» — совсем разные состояния. Попросил Викторовича узнать всё поподробнее и мне перезвонить. Когда я положил трубку, странное, даже неестественное желание остаться дома только усилилось, от этого возникло внутреннее противоречие:
— Оставайся, конечно, дома, — заговорил я сам с собой, — доделай розетку как настоящий электрик, но… но не священник…
Это неожиданное умозаключение просто обожгло меня. Я тут же перезвонил Диме и сказал, что выезжаю, и пусть он мне адрес пришлёт смской.
Мне нужно было заехать в храм за Дарами (благо это в пяти минутах от дома) и ехать уже по адресу. Когда я посмотрел присланную смс, мне стало дурно: ехать на другой конец города, через мост, в одну сторону только минут сорок, а то и час, не меньше. Я ещё не догадался спросить, причащался ли его папа до этого хоть раз и есть ли у него глотательный рефлекс, но желание всё же оставаться священником, а не электриком, подсказало, что лучше уже эти вопросы задать лично.
Когда я добрался, стемнело. У ворот дома меня дожидался Дмитрий — он успел каким-то неведомым мне образом добраться раньше меня. На втором этаже дома, в маленькой комнатке, на кровати лежал полностью измождённый болезнью человек. Совершенно прозрачный, уже не разговаривающий, но с очень живыми глазами. Оказалось, что раб Божий Виктор ранее причащался и даже соборовался. На причастие он согласился, моргнув по моей просьбе, то есть находился в памяти. Прочитав краткий чин, я причастил больного. После, уже на подъезде к дому, снова раздался телефонный звонок от моего товарища; он сказал всего несколько слов: «Папа умер — прошу молитв».
Представляете, всё то время, пока я себя уговаривал бросить всё и поехать, пока я забирал Дары, пока добирался на другой конец города, раб Божий Виктор ждал, силясь ни в коем случае не умирать, и только когда причастился, прожил ещё для порядка нужное время и отправился к Богу. Это удивительный пример проявления воли к жизни — вот только к жизни не простой, а вечной.
Пару дней назад исполнилось полгода со дня смерти раба Божия Виктора, а сегодня от его сына я получил подарок — писанную в каноне икону моего святого, преподобного Давида Гареджийского, на молитвенную память и как напоминание, что я не электрик.