Мороз в тот год стоял лютый, настоящий, крещенский. Снег под валенками скрипел так звонко, что казалось, будто кто-то рассыпает сахар по мостовой. Но холод русскому люду не помеха, особенно когда у стен святой обители открывается зимний торг.
Над массивными каменными стенами, словно стражи небесные, возвышались синие купола собора, усыпанные золотыми звездами. Звон колоколов плыл над посадом, густой и тягучий, смешиваясь с гомоном толпы, ржанием лошадей и криками зазывал.
В этот день Марфа, дочь кузнеца, надела свою лучшую душегрею с меховой оторочкой и яркий узорчатый плат. Ей давно был обещан подарок, и сердце девушки билось чаще от предвкушения.
— Не отставай, гляди в оба! — наставляла её тетка Анисья, шагавшая рядом. Тетка была женщиной степенной, но на ярмарке и у неё глаза разгорались.
На площади перед каменной аркой ворот кипела жизнь. Казалось, весь мир съехался сюда. Снег был истоптан тысячами ног и полозьями саней. Вот мимо, фыркая паром, проехала лошадь, тянущая тяжелые розвальни, груженные мешками с мукой. Возница в овчинном тулупе прикрикивал на зазевавшихся прохожих: «Поди, поди! Поберегись!».
Слева, под деревянным навесом, расположился старый купец Игнат. Его лавка ломилась от товара. Здесь висели добротные, валяные по особому секрету валенки — и черные, и серые, такие, что никакой мороз не страшен. Но Марфа смотрела не на обувь.
Перед купцом две женщины уже разглядывали ткани.
— А что, купец, не уж-то аглицкое сукно? — спрашивала одна, пробуя материю на ощупь.
— Бери выше, красавица! — басил Игнат, поглаживая окладистую бороду. — Ткань заморская, персидская, цвет — как маков цвет в июле!
Марфа подошла ближе. На прилавке алым пламенем горели отрезы материи. Красный цвет на Руси всегда означал «красивый». Такой отрез на сарафан — мечта любой девицы. Игнат, заметив новый интерес, ловко развернул рулон, и ткань заиграла на морозном солнце.
Пока Марфа торговалась (а без этого на ярмарке никак нельзя — обидишь продавца), тетка Анисья отошла к рядам со съестным. Оттуда доносился дурманящий запах свежего хлеба и горячего сбитня на меду и травах.
Вернулась она довольная, держа в руках связку румяных баранок на пеньковой веревке.
— Ну что, выбрала? — спросила она.
Марфа сияла. Купец уступил, и теперь под мышкой у неё был сверток драгоценной ткани.
Они двинулись прочь от торговых рядов, к выходу с площади. Мимо них шли боярыни в высоких шапках, нищие странники, просившие копеечку Христа ради, и простые мужики, обсуждавшие цены на зерно.
Марфа шла и чувствовала себя частью этого огромного, пестрого, шумного мира. Мира, где над суетой торга всегда высятся святые купола, где мороз румянит щеки, а горячий чай с баранками кажется вкуснее самых изысканных яств.
День клонился к вечеру. Тени от крепостных стен становились длиннее, синели на снегу. Русское царство готовилось встречать долгую зимнюю ночь, но ярмарка всё ещё гудела, не желая отпускать этот яркий, праздничный день.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!