Рыбаки говорят, что у каждой реки свой нрав. Одна — добрая и щедрая, другая — скуповатая и коварная. Но это лишь отголоски древней правды: у каждой реки, у каждого омута есть свой Хозяин. И он решает, кто уйдёт с уловом, а кто останется навсегда в его тёмных хоромах.
Сергей был лучшим рыбаком на всю округу. Не из-за снастей — его спиннинг и катушки были простецкими. Его секрет был в чутье. Он знал, где стоит щука на рассвете, где прячется окунь в полдень и на какую наживку клюнет язь в старом омуте у Чёрной мельницы. Все знали это место — глубокий, почти неподвижный омут под обвалившимися в воду ивами. Вода там была тёмной, как чернила, и холодной даже в июльский зной. Клювало там редко, но если уж клюнет — рыбина была такая, что легенды ходили. Но и легенды были мрачные: мол, каждый год омут забирал себе одного человека. Сергей отмахивался: суеверия. Он знал реку лучше любого. Пока не решил побить свой же рекорд.
Это случилось в пятницу, накануне Ильина дня. День выдался душный, грозовой. Воздух висел тяжёлой влажной тканью. Рыба не клевала нигде, даже в проверенных местах. Последней надеждой был Чёрный омут. Сергей забросил снасть в самое сердце заводи, под корягу, похожую на скрюченную руку. И почти сразу последовала мощная, яростная поклёвка. Сердце ёкнуло — это была не рыба, а сила. Он начал вываживать. Тяжёлое, упирающееся тело на том конце лески вело себя странно: не металась, а тянуло вниз, с методичным, нечеловеческим упорством. Борьба длилась минуту, другую. И вдруг рыбина, будто устав, пошла к берегу. Сергей, напрягшись, подвёл добычу к самой кромке воды. И замер.
На крючке болталась не рыба. Это был старый, замшелый, почти сгнивший валенок. Из его голенища свешивались тинки водорослей. Сергей почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. Деревенская примета всплыла в памяти сама собой: «Водяной удочку запутал — к беде. Подарок его вытащил — к смерти». Он нервно сорвал валенок с крючка, чтобы швырнуть его обратно в воду. Но в последний момент заметил в складках гнили что-то блеснувшее. Это была старая медная монета, царская ещё, въевшаяся в войлок. Суеверный ужас сменился азартом кладоискателя. Он сунул монету в карман, валенок — в кусты, и, сплёвывая через левое плечо, поспешил уйти с этого места. По дороге домой его настигла гроза.
В ту ночь ему впервые не спалось у реки. Ему снилось, что он тонет в омуте, но не может всплыть, потому что десятки холодных, скользких рук тянут его вниз, в ледяную темноту. А в темноте светятся два круглых, мутно-зелёных глаза. Он проснулся с тяжестью на груди и мыслью, что в доме пахнет тиной и сырым песком.
Славяне не зря ставили знак равенства между водой и потусторонним миром. Река — это граница между мирами живых и мёртвых. А хозяином этой границы был Водяной (Водяник, Водяной дедушка). Его представляли как старика с огромным брюхом, рыбьим хвостом вместо ног, длинными зелёными волосами и бородой из тины. Кожа его была сине-зелёной, холодной и скользкой, как у налима. Он восседал на троне из затопленных брёвен в самой глубине омута, командовал русалками (не прекрасными девами, а утопленницами с зелёными волосами и острыми когтями) и всеми обитателями реки. Его характер был хуже, чем у самого сварливого деда. Он был капризен, обидчив, ревнив и жесток.
Водяной терпеть не мог, когда его беспокоили: шумели, купались после заката (особенно в его «именины» — 16 апреля) или, что самое страшное, ловили рыбу без его дозволения. Он мстил. Запутывал сети, раскачивал лодки, а мог и утянуть на дно. Особенно он охотился за теми, кто ему приглянулся, или за кем был должок (спасённый от утопления считался «его» человеком и должен был однажды вернуться). Иногда он насылал на деревни град или засуху, выпивая воду из колодцев. Чтобы его задобрить, рыбаки перед первым закидыванием сетей бросали в воду табак, хлеб или... первую пойманную рыбу. Самые отчаянные лили в реку водку, но это был рискованный дар — Водяной мог и напиться, и тогда бесчинствам его не было конца.
На следующий день Сергей, превозмогая странную слабость, всё же пошёл на реку, но обходил Чёрный омут за версту. И тут началось. Леска рвалась на пустом месте, на ровном, проверенном дне крючок цеплялся за невидимые коряги. За целый день — ни одной поклёвки. Будто вся рыба в реке сговорилась против него. Возвращаясь вечером, он увидел на пороге своей избушки мёртвую, вывернутую наизнанку щуку. Её глаза были бельмами, и изо рта торчал хвост мелкого окуня — жуткая, неестественная картина. Это был уже не намёк, а вызов.
Апогеем стал вечер, когда он пошёл за водой к колодцу. Заглянув в деревянное ведро, он вместо своего отражения увидел там другое лицо: обвисшее, зелёное, с длинными водорослями, плывущими вместо волос, и парой тусклых глаз-лужиц. Лицо медленно растянулось в ухмылке, обнажив тёмные дёсны. Сергей отшатнулся, ведро с грохотом упало в сруб. Больше он не сомневался — он нажил себе врага в самом опасном месте.
Он пошёл к последней в округе старухе, которая ещё помнила старые обычаи, — к той же Арине, что помогала когда-то Анне с Домовым. Выслушав его, она долго молчала.
— Зацепил ты не рыбу, а подать его, — сказала она наконец. — Монету царскую? Это плата за проход. Он её для утоплеников на дне хранит. Ты, выходит, у покойников карман обшарил. За это он тебя к себе зовёт. Надо отдавать.
Ритуал был не для слабонервных. В полночь на перекрёстке четырёх лесных дорог нужно было развести костёр из осины (дерева мёртвых) и бросить в него ту самую монету, три щепотки махорки и клок своих волос. А потом, не оглядываясь, идти к реке и принести Водяному «мир». Не как победитель, а как проситель.
Сергей сделал всё, как велели. У костра его била крупная дрожь, а ночной лес казался полным враждебных шорохов. У Чёрного омута он разложил на старом корыте, спущенном на воду, дары: кусок чёрного хлеба, посыпанного солью, стопку дешёвой водки (не лучшей, чтобы не спаивать духа) и три конских волоса с гривы деревенского мерина. Шёпотом, глядя на тёмную воду, он проговорил:
— Хозяин, прими дары. Не гневись. Монету твою вернул. Прости по незнанью. Дай рыбу ловить и воду пить.
Он толкнул корыто, и оно медленно поплыло к центру омута. На середине, без единой ряби, оно вдруг качнулось, будто что-то большое задело его снизу, и... пошло ко дну. Не с бульком, а плавно, как уходящая в пучину подлодка. Вода сомкнулась над ним, и наступила тишина. Сергей ждал, затаив дыхание. И тут на месте, где ушло корыто, появился большой водоворот. Он сделал три медленных оборота и затих. А через мгновение к ногам Сергея, будто выброшенная невидимой рукой, прибилась маленькая, ещё живая, трепещущая щучка.
На следующий день рыба снова стала клевать. А на старом месте у Чёрного омута Сергей нашёл выброшенный течением свой же старый, но целый и сухой, спиннинг. С тех пор он никогда не рыбачил в пятницу и перед Ильиным днём. Первую пойманную рыбу он всегда отпускал обратно в воду со словами: «Тебе, дедушка, на здоровье». И всегда носил в рыболовном ящике горсть ржаных сухарей — на всякий случай, чтобы задобрить хозяина вод. Он понял главное: с рекой, как и с лесом, нельзя вести себя как хозяин. Ты здесь всего лишь гость. А у гостеприимного, но строгого хозяина вод свои правила, свои капризы и своя, неумолимая справедливость. Перейти её — значит навсегда остаться в его холодных, тёмных хоромах, где время течёт так же медленно, как вода в глубоком омуте.
---