Огромные расстояния России подарило присоединение Сибири в XVI веке. Бескрайние просторы к востоку от Урала стали не только источником сверхприбылей от мехового экспорта на Запад, но и естественной, созданной самой природой «зоной» для заключенных. Поэтому практически сразу вслед за первопроходцами на Восток двинулись колонны каторжан.
Первыми ссыльными за Урал в русской истории стали в 1597 году 60 семей жителей Углича, обвиненных в участии в мятеже и убийстве московских чиновников, которых горожане заподозрили в убийстве царевича Дмитрия.
Государственная власть решила, что запирать «злодеев» в тюрьму, охранять, да ещё и лечить, водить в церковь или направлять к ним батюшек (хоть и преступники, но всё же православные!), мыть в бане, а потом ещё и кормить, и это при том, что остальное «свободное» население трудно и много работает – всё это уж очень на наказание не похоже, поэтому отправка на далёкие и суровые земли стала выходом из положения.
К началу XVIII века в Сибири насчитывалось около 25 тысяч заключенных и ссыльных – каждый десятый житель к востоку от Камня, как именовали Уральские горы, был ссыльным. Ссылка в Сибирь в то время была бессрочной, потому что многомесячное и даже многолетнее перемещение за Урал было сложной и для многих непосильной задачей – проделать обратный путь после окончания срока было не по карману освободившимся.
В Забайкалье первые русские ссыльные появились в 1681 году. Если представить, что только по прямой от Москвы до берега озера Байкал свыше 4000 километров, а сам же Сибирский тракт от столицы до Иркутска насчитывал свыше 7000 вёрст, и всю эту дорогу каторжане и ссыльные проделывали своими ногами, становится понятным, почему эта дорога почти сразу получила неофициальное наименование «кандального тракта».
По подсчетам историков, до начала XIX века в среднем уходило «по этапу» в Сибирь чуть больше двух тысяч человек в год. После наполеоновских войн, когда закончилось строительство самого восточного участка Сибирского тракта от Томска до Иркутска, численность сибирских «этапов» резко возрастает – до 8 тысяч ежегодно в период царствования императора Николая I.
Кажется парадоксом, но либеральные реформы царя Александра II оборачиваются еще более резким всплеском численности этапируемых в Сибирь: 296582 человека за период с 1862 по 1881 годы, то есть около 15 тысяч в год. Это связано с ростом революционной пропаганды, нарастанием террора «Народной воли» и ответными решениями властей: чрезвычайные полномочия получили военные и полицейские власти, решения об арестах и ссылках принимаются вне суда, самими чиновниками.
К этому времени тюремная статистика позволяет уже точно подсчитать общее число сосланных в Сибирь с 1807 по 1898 годы: 864823 человека. По данным Тюремного управления Российской империи, на 1 января 1898 года в Сибири насчитывалось 309265 ссыльных и 64683 членов их семей.
А теперь представим: начиная с 1597 года до конца XIX столетия и открытия железной дороги в Сибирь было «этапировано» свыше миллиона ссыльных и каторжных. Сотни и даже тысячи вёрст они прошли пешком, в цепях, от этапа к этапу.
Что такое этап?
В XVII–XVIII веках арестантов отправляли к месту отбывания наказания от случая к случаю, в сопровождении стрельцов Сибирского приказа. Доставкой колодников в Сибирь ведал Сибирский, а затем Сыскной приказ. Осуждённые отправлялись «за Уральский камень» нерегулярно, шли под присмотром так называемых «нарочных посыльщиков», на которых возлагалась полная ответственность за их возможный «упуск», то есть побег. В ряде документов XVIII столетия сохранились наказы конвоирам, которые полностью отвечали за предотвращение побегов «злодеев»: «…убегут у тебя колодники или ты сам, взяв с них откуп, отпустишь, то воеводы будут бить тебя кнутом и сошлют самого вместо тех людей, которых вел ты в ссылку».
Арестанты шли в Сибирь пешком, закованные в ножные кандалы и «ручные железы», нередко несколько человек соединялись вместе цепью. Самые важные преступники следовали «в колодах» или в железных ошейниках на цепи, а менее важные – просто в кандалах. С конца XVII столетия этапируемых каторжан клеймили и рвали ноздри.
При Петре I значительная часть арестантов направлялась не в Сибирь, а на строительство каналов и гребцами галерного флота на Балтике. Однако первая пересыльная тюрьма для этапов в Сибирь была построена именно в начале царствования первого императора. О ее строительстве известно из наказа воеводам Верхотурского острога (ныне Свердловская область) от 1 сентября 1697 года: «А для присланных вновь в сибирские городы всяких ссыльных людей на Верхотурье в пристойном месте сделать тюрьму крепкую и держать новоприсланных ссыльных людей, до отпусков в низовые сибирские городы…»
Удивительно, но какого-либо питания этапируемым не полагалось. Вместо этого им разрешалось кормиться за собственный счет или просить милостыню. Прибыв в попутный населённый пункт, каторжане выстраивались, а затем двигались под конвоем по улице, взывая к милосердию прохожих. Вот только беда, во время долгого пути по Сибири зачастую приходилось идти по совершенно безлюдным местам, и тогда этапируемые голодали, а порой просто умирали от голода. Сохранившиеся архивные документы приводят примеры такой смертности: в 1697 году «боярский сын» Петр Мелешкин повел из Тобольска в Нерчинск этап ссыльных в числе 624 душ, но к месту назначения пришли только 403 человека. Из 2151 арестантов, отправленных из Соликамска опять же в Нерчинск, за семь недель этапирования умерло от голода и болезней 517 ссыльных.
В XVIII века сложились первые устойчивые маршруты этапирования. Ссылаемые в Сибирь арестанты за зиму свозились в Самару или Калугу. Здесь они дожидались летнего времени и затем отправлялись за Урал. По Оке и Волге до Казани, от Казани по реке Кама до Перми, далее пешком через горы Урала до Верхотурского острога, затем по сибирским рекам до Тобольска и через Томск до Иркутска и Нерчинска.
Первая в истории России попытка гуманизировать жизнь заключенных произошла в 1754 году, когда запретили вырезать ноздри у конвоируемых в Сибирь женщин – указ императрицы Елизаветы гласил: «Колодникам мужеска пола ноздри вырезать и знаки ставить положено в том разсуждении, чтобы они из ссылки побегов чинить не дерзали, а женска пола из таких отдаленных в Сибири мест побегов чинить не может…»
Автором классической системы «кандальных» этапов стал один из самых либеральных политиков начала XIX столетия Михаил Сперанский.
«Этапные» реформы начались из-за банальной нехватки солдат для конвоирования арестантов на дальние этапы – шли наполеоновские войны. Первоначально, в 1807 году этапирование в Сибирь попытались возложить на «служилых башкиров и мещеряков» – аналог казачества среди «инородцев» Урала. Башкирское ополчение явно не справлялось с конвойной службой и через три года эту задачу возложили на сибирских «городовых казаков». И только в 1817 году, когда по завершении войн в Европе закончился и дефицит солдат, были сформированы особые «этапные команды» из солдат и офицеров Отдельного корпуса внутренней стражи (аналога внутренних войск). В том же году царским указом от 25 декабря было отменено «рвание» ноздрей у арестантов, этапируемых за Урал – Сперанский был либералом!
В 1822 году Михаил Сперанский по итогам своего пребывания на посту генерал-губернатора Сибири разработал «Устав о ссыльных» и «Устав об этапах в сибирских губерниях». Впервые в истории России была создана единообразная система этапирования арестантов на огромные расстояния от Москвы до Сибири. Также был законодательно закреплён и сам термин «Этап», хотя в административных документах он употреблялся ещё с XVIII века, когда владение французским языком вошло в базовое образование русского дворянства и большинство технической терминологии того времени шло в мир из Франции. Так что русский «этап», во всех его смыслах, включая тюремный, происходит от французского «Etape» – шаг, ступень.
Прежде всего «Устав об этапах» определил порядок деятельности госорганов, занимавшихся перемещением арестантов. Был создан специальный единый орган управления этапами – Тобольский приказ и его филиалы на местах, называвшиеся «Экспедициями о ссыльных».
Самое главное: на всём Сибирском «кандальном» тракте от Москвы до Байкала были созданы «этапные» и «полуэтапные» тюрьмы-остроги, располагавшиеся друг от друга на расстоянии самое большее 30 верст – именно столько могли пройти закованные в кандалы арестанты за световой день. И потянулась цепочка «этапных домов» до самой Сибири.
Ссыльным в 1-й пол. XIX в. под контролем начальника этапной команды выдавалось 12 коп., а во 2-й пол. – 10 коп. на продукты, которые они могли покупать у местных жителей. Все кормовые сразу не выдавали из опасения, что их либо проиграют, либо пропьют или же отберут более опытные бродяги.
Санитарно-бытовые условия были плохие. Этапы не держали тепла зимой, были пропитаны миазмами; скученность ссыльных приводила к распространению заразы и росту эпидемий. Испытания погодой, трудностями пути, нехватка одежды и плохое питание, зараженный воздух переполненных этапов и почти полное отсутствие медицинской помощи подрывали здоровье ссыльных, но их и не считали людьми. Принятый в России способ доставки ссыльных, связанный с огромными страданиями и унижениями, не имел аналогов в мире.
Именно тогда в казённых документах, а затем и в народном языке появилось понятие «мест не столь отдалённых», как иносказательный аналог тюремного заключения: по Уложению о наказаниях в Российской империи ссылка преступников делилась на два вида – «в отдаленные места» (в Восточную Сибирь и Забайкалье) и в «места не столь отдаленные» (Урал, Западная Сибирь и Кавказ).
«Устав об этапах» подробно регламентировал и меры насилия конвоя к арестантам. Конвоируемый, «оказывавший во время следования неповиновение к исполнению установленного порядка», подлежал «легкому телесному наказанию». С «явно буйствующим» надлежало поступить «по всей строгости», а в отношении «отважившихся нападать на конвойных» следовало уже «действовать оружием». «Употребить оружие» можно было также и против беглого, «который, не сдаваясь конвойным, угрожать им будет…
Да, по этапу арестанты того времени шли пешком, в цепях. До 1822 года применение кандалов не регламентировалось, в них заковывали всех этапируемых, невзирая на пол и возраст. Для удобства конвоиров арестантов сковывали на одну цепь, иногда по нескольку десятков человек и без разделения полов. Очевидцы сообщали, что иногда мужчины и женщины на этапах оставались прикованы друг к другу по нескольку недель.
Затем в 1822 году государство попыталось упорядочить и смягчить «кандальную» практику. Отныне ножные кандалы употреблялись только для лиц мужского пола, женщинам на этапе полагались только ручные оковы. Вес кандалов был ограничен 5 фунтами (более 2 кг), а охватывающие руки и ноги обручи кандалов полагалось обшивать кожей, чтобы металл не ранил кожу арестантов.
С 1824 году на этапировании для предупреждения побегов были придуманы «ручные укрепления» – так в официальных документах тех лет именовались длинные железные прутья. На каждый такой прут надевалось по десять наручников с арестантами и в таком виде этапируемые передвигались многие вёрсты до следующего этапного острога. Так как эту систему предложил Иоганн Дибич, в то время начальник генштаба российской армии, то на жаргоне конвойных её прозвали «прутом Дибича». Среди же арестантов этот прут именовали «шнуром».
А ещё по указу Сената от 1830 года узникам, отправляемым в Сибирь по этапу, чтобы затруднить возможность побега, ежемесячно наполовину брили головы. Так и двигались по Сибирскому тракту длинные колонны арестантов, нанизанных по десятку «на шнур» с обритыми наполовину головами, многие с выжженными клеймами на лбу и щеках – «Кот» (каторжник), «Г» (грабитель), «В» (вор).
Однако даже такая система этапирования была шагом вперед по сравнению с этапной практикой XVII-XVIII веков. Теперь узников полагалось хотя бы кормить и размещать под крышей в этапных тюрьмах, разделяя по разным камерам мужчин и женщин. Правда, в качестве то ли поощрения, то ли наказания начальник этапа позволял женщин-каторжанок помещать на ночь вместе с конвойными солдатами.