васурэгуса намэси-ни цума-н тоси-но курэ
Признаться бы, я
Для каши нарвал
Травы забытья.
Год вышел. Финал.
После пародийного стихотворения смеха ради в сборниках Басё следует нормальное человеческое хайку. И оно настолько «классическое», что за его переложение брались, пожалуй, все значимые переводчики.
Но, видимо, складывается такая традиция, что прежде чем перейти к тексту, мы даем «биологическую» справку. В этот раз в стихотворении упоминается [васурэгуса], где [гуса] — озвонченное [куса], «трава», [васу] — глагол «забывать», а частица [-рэ] ставит этот глагол в повелительное наклонение, императив: «позабудь». То есть буквально «позабудь-трава». Так в Японии могли называть разные, не связанные друг с другом растения, даже, например, табак. В англоязычных переводах откуда-то появляется лакрица (то есть солодка). Но Басё, видимо, имеет в виду один из видов лилейника.
Известные на Западе лишь в качестве декоративных растений, в Восточной Азии лилейники употребляются в пищу и применяются в медицине. Но название «позабудь-трава», видимо, связано не с какими-то фармакологическими свойствами лилейника, оно метафорично и, если так можно сказать, поэтично.
Скорее всего, название пришло в Японию из Китая, а там сложился целый культ лилейников. В корпусе античной китайской поэзии несколько сотен (!) стихов, посвященных лилейникам. И как раз в них сложился образ цветка, способного отвлечь в проблемах, при несчастной любви и в прочих горестях. Красота и яркость цветка радуют и позволяют буквально забыть невзгоды. И поэтому-то он зовется «позабудь-травой».
Довольно ботаники, начнем читать. Но первую строку мы уже прочитали, она полностью покрыта вышеразобранным названием растения.
Во второй строке [намэси] — блюдо японской кухни, «рис с зеленью». Рубленная ботва дайкона или какая-то другая сезонная зелень ошпаривается кипятком, готовится на пару, а то и без обработки просто добавляется к вареному рису.
[цума] — глагол, «щипать», здесь, очевидно, «нарывать кусочками», а суффикс [-н] формально неоднозначен. Теоретически возможно отрицание: «не нарываю», но, очевидно, здесь другое значение частицы, ставящее глагол в волитивную (волевую) форму. Лирический герой выражает желание нарвать.
Ну и в завершающей строке уже знакомое нам слово [тоси] («год»), с суффиксом [-но] образует прилагательное: «годовой» и прилагается оно к [курэ], дословно «сумерки», «вечер», а фигурально «этап завершения» чего либо. То есть вместе третья строка «годовое завершение», «вечер {/конец} года».
Соберем подстрочник целиком? «Позабудь-травы {/лилейника} к рису {в качестве} зелени нарвать желаю. Год кончается».
Основной смысл и главный прием произведения вполне понятны: устойчивое название растения деконструировано и используется его дословное значение. Лирический герой хочет позабыть какие-то неназванные события завершающегося года и поэтому выбрал лилейник в качестве приправы к рису (кстати, вполне обычный вариант блюда). Добавляет «сиюминутности» происходящего выражение именно намерения, а не действия. Мы будто присутствуем при внутреннем монологе героя: «Вот нарву лилейника...»
Ну раз мы уже заикнулись о том, что это стихотворение много переводили, прежде чем переложить текст, сперва пробежимся по избранным переводам.
Вера Маркова
Сегодня «травой забвенья»
Хочу я приправить мой рис,
Старый год провожая.
Очень целостно и литературно. Название растения взято в кавычки, что дает понять, что это лишь фигуральное выражение. Хороший выбор. Явно обозначено желание героя через слово «хочу».
Немного избыточны местоимения: «я» и «мой» теснят друг друга. Если, к примеру, убрать «я», смыслы не поменяются, станет чище, а число слогов средней строки уложится в типовую для хайку норму.
Вера Николаевна зачем-то вводит отсутствующее в оригинале время: «сегодня», которое и в размер не очень-то помещается. Ну и уходящий год назван «старым», что подразумевает праздник нового года. Да, у Басё по сути новогоднее стихотворение, но это не заявляется настолько явно. И на наш взгляд не очень удачно год «провожается», да, это тоже толстый намек на новый год, но заявляет еще одно отношение героя к прошедшему году. Герой же в первых двух строках уже жаждет забвения, зачем ему еще и проводы? У Басё год уходил сам.
Александр Долин
Позабудь-травы
отведал с рисом и редькой —
кончился год.
У Александра Аркадьевича всё прошло. И год кончился, и герой уже поел. Хотя Басё в моменте лишь хотел нарвать «позабудь-травы», а год был дословно «на закате», то есть лишь близок концу.
Ну и вылезшая «редька» явно чужая. Переводчик явно заглянул в словарь, что значит [намэси] — «рис с дайконом». «Дайкон» традиционно передается «редькой», вот она и появилась. Но на самом-то деле в общем случае [намэси] — это рис с ботвой и чем под руку попадется. И это «позабудь-трава» превращает пустой рис в [намэси].
Но вот сама «позабудь-трава» — наиболее близкий, чуть ли не дословный перевод оригинала, пусть и не такой поэтический, как с «забвением» и при этом не очень воспринимаемый, как «настоящее» название растения, скорее как перифраз или даже эвфемизм к чему-то запретному.
Дмитрий Смирнов (Смирнов-Садовский)
Дмитрий Николаевич предлагает аж три варианта перевода:
с травой забвенья
смешаю рис — со старым
прощаюсь годом.
«Забвение» и «старый год» как у Марковой, а «прощание» — те же «проводы». Выдержан ритм оригинала (5—7—5), но поплыла структура, часть третьей строки перебралась во вторую, тогда как у Басё завершающая строка была цельной и самодостаточной. Намерение выражено будущим временем: «смешаю».
с травой забвенья
смешаю рис — со старым
простившись годом
Вроде бы, небольшая перемена, но герой «старый год» уже отпустил. Психологически, может быть, и точнее, но вносит неясность с датой. Басё явно находится в конце года, а Дмитрий Николаевич, похоже, уже новый год отмечает рисовым салатиком.
позабудь-трава
в рисовой похлёбке — год
подошёл к концу
Название травы как у Долина. Пропало выраженное желание, блюдо уже свершилось, трава в рисе.
«Похлебка» здесь, конечно, зря. Подразумевается обычный вареный рис без воды. Даже ботву стараются не варить, а лишь ошпаривать или готовить на пару́, чтобы не добавить лишней воды в кашу. Но для русскоязычного читателя блюдо — это условность, сойдет и похлебка.
Ну и по смыслу третья часть здесь отделяется лучше, почти как в оригинале, жаль, что смысловое деление опять не совпадает с длиной строк.
Владимир Соколов
Добавлю в свой рис
Горсть душистой сон-травы
В ночь на Новый год.
Оригинально, но, на наш взгляд, не очень удачно.
«Позабудь-трава» стала «сон-травой». Это звучит естественнее (и короче, что важно для эквиритмического перевода). Такое русское название существует на самом деле (например, для прострела). Но «сон» тянет противоположный смысл: лирический герой в оригинале желает забыть что-то старое и начать новый год с чистого листа. В переводе же как будто наоборот герой желает остановиться в старом году, заснуть и никуда не двигаться.
«Свой» рис в оригинале не назывался, но вполне себе подразумевается. «Душистой» трава стала, очевидно, только чтобы набрать нужное число слогов до необходимого формата. А вот с «ночью» не очень хорошо. Вероятно, она взялась из фигурального «вечера года», но тогда негде было бы взять год «Новый». Да и вряд ли у лирического героя «ночной жор», у него нормальный дневной прием пищи и он, возможно, прямо в моменте нарывает себе зелень лилейника.
Англоязычная переводчица Джейн Райкхолд (Jane Reichhold)
grass of forgetting
picked for a rice soup
the end of the year
На самом деле близко к оригиналу. Название травы — аналог «забвения» (ближе к Марковой, чем к Долину). Вот нет только выраженного намерения, трава уже «собрана» (picked). А с намерением пропал и лирический герой. Действия происходят безлично.
Ну и вкралось то же недоразумение, что у Смирнова, только «похлебка» превратилась в совсем уже «суп».
Англоязычная переводчица, проживающая в Японии Габи Греве (Gabi Greve)
a handful of licorice leaves
on top of the rapeseed rice gruel -
end of the year
Самый странный перевод. И единственный, где про забвение забыли. Да, возможен и такой подход. Читатель не обязательно слышит в сложившемся названии растения составные части, такой уровень смысла явно существует и его можно передать в переводе.
Биологическим видом Габи Греве выбрала лакрицу (licorice), то бишь солодку. Странно, но допустим. Откуда-то появилась конкретно «горсть лакричных листьев», хотя Басё всего лишь хотел «нащипать травы для риса».
И эта горсть уже почему-то «на верхушке» у «рисовой каши с рапсом». Здесь, видимо, та же история, что и у Долина с его редиской, но усугубленная выдумыванием несуществующих подробностей.
А вот за третью строчку не поругаешь. «Году» действительно «конец». Без связи с верхними строками.
Ну и текст снова безличный, возможное существование героя считывается только через «горсть», хотя готовить могло и другое лицо.
Наш вариант
Итак, что нам можно и нужно сделать с переводом?
1. Без «забывания» смысл стихотворения полностью теряется, название растения нужно переводить.
2. Порядок строк, однозначно, нужен оригинальный: «конец года» — настоящий панчлайн
3. Нужно выразить желание еще до совершения действия: «хотел бы нарвать забывай-растения»
4. Еда должна быть банальной (какой она и читается в оригинале). Тут хорошо звучит «похлебка», как в одном из переводов Смирнова, жаль она не соответствует действительности. Можно «рис» заменить «кашей», она звучит привычнее, по-простецки
5. Завершающая фраза с концом года должна оставаться самодостаточной, без прямой связи с едой. Связи пусть достраивают читатели: «Хочу риса с лилейником. Год подошел к концу»
Получилось неуклюже, есть лишняя вода и постоянно рваный регистр: слово «забытье» не из того жанра, что «каша», да и «финал» глядит в другую сторону. Но зато это жирная точка.