Как человек может сам себя запрограммировать на неудачу? Представьте ситуацию, когда сотрудника начальство вроде бы не критикует, однако сам он уверен, что с обязанностями он справляется плохо и его вот-вот уволят. В итоге человек действует так, что мысли становятся реальностью. О самозапрограммированном разрушении. о синдроме самозванца сегодня говорим с психологом, преподавателем Сретенской духовной академии, преподавателем МГУ, основателем центра «Психология взросления» Наталией Ининой.
– Наталия Владимировна, нередко бывает так, что человек сам себе придумывает проблемы, уверен, что, за что он ни возьмется, у него ничего не получится, его обязательно уволят. И при этом объективных причин может и не быть для подобных мыслей. Почему психика так устроена? Откуда берутся такие негативные сценарии?
– Большое спасибо за этот вопрос, который показывает, что психологические проблемы, в частности такой феномен, как самопрограммирование, можно встретить как у верующих, воцерковленных, даже у монашествующих, так и у людей, далеких от веры. У любого человека может возникнуть такая психологическая установка, связанная с внутренней неуверенностью в себе, с высоким уровнем тревоги, которые будут влиять на его эмоциональное состояние и поведение. Человек будет нервничать, берясь за любое, даже самое простое, думать о том, что не справится, ошибется, а это, в свою очередь, приведет его к более тяжелым последствиям – реальной ошибке, недовольству начальства, а в результате – к увольнению.
Обратите внимание, что все эти «ужасные» перспективы будут разворачиваться главным образом в его голове. Воображение будет рисовать все более негативные картины будущего, которые, как Вы понимаете, не будут способствовать эмоциональной устойчивости человека в конкретной ситуации. В результате все будет валиться из рук, тревога будет нарастать, и, соответственно, последствия будут вполне прогнозируемы. Вот так примерно и выглядит «самосбывающееся пророчество», или, как Вы это остроумно назвали, «самозапрограммированное разрушение».
Такая ситуация может быть вполне локальной – порождаться напряженной рабочей атмосферой, жесткой конкуренцией среди коллег, неадекватно требовательным и агрессивным начальником, но все эти факторы будут работать лишь тогда, когда сам человек слишком чувствителен, раним, эмоционально неустойчив, склонен к самобичеванию, привычно проваливается в самоедство. А это уже не локальная проблема, а хроническая, и связана она как с характером человека, так и с периодом формирования, в котором могли быть достаточно трудные условия – сложности в семье, конфликты со сверстниками или взрослыми, травля в школе и так далее и тому подобное. В человеке с ранних лет уже сформирован навык «провала», «проигрыша», «жертвы», «неудачи», и эта установка, ставшая привычной, срабатывает в определенной рабочей ситуации, которая так или иначе напоминает ему о том, что было в прошлом.
Хотелось бы думать, что человек, пришедший в монастырь, самим фактом этого решения освобождается от мирских установок. Однако наша психика работает очень сложно и, я бы сказала, довольно скрыто, то есть мы не можем усилием воли решить, что не будем больше тревожиться, бояться и нервничать. Психика, увы, не подчиняется нашим приказам. В ней есть не только поверхностные уровни, которые мы можем контролировать, которыми возможно управлять, но и глубинные уровни, до которых не так легко докопаться.
Чтобы было понятно, что я имею в виду, приведу аналогию с человеческим организмом. Когда мы заболеваем гриппом, наш организм реагирует остро – повышением температуры, ломотой в теле и так далее. Нам выписывают жаропонижающее, антибиотики или антивирусные. Мы болеем неделю или чуть больше, а дальше все стабилизируется, и мы выздоравливаем. Иная ситуация разворачивается, если у нас более сложное системное заболевание. Симптомы нарастают медленно, лечение подобрать трудно, поскольку врач далеко не сразу понимает причину плохого самочувствия. Надо сделать множество анализов, исследований, чтобы докопаться до истинной причины болезни. И здесь никакие жаропонижающие и обильное питье не помогут – они лишь снизят уровень симптомов.
Сложность постановки диагноза и долгое лечение никого не смущают, если речь идет о медицине. Однако если речь заходит о психологии, то почему-то считается, что достаточно «взять себя в руки» и все пройдет. Это в корне неверно! Если человек проваливается в психологическую «хронику», то единственно верный и профессионально ответственный шаг – это поиск подлинных причин страха, тревоги, неуверенности. Далее – подбор адекватных уровню проблемы методов помощи. И только тогда происходит исцеление, освобождение. Теперь, возвращаясь к теме самопрограммирования, надо сказать, что само по себе такое поведение является не причиной, а следствием, симптомом более глубоких проблем, как я уже говорила выше. Нужно понять, почему человек склонен бояться, проваливаться в неуверенность в себе и в результате бессознательно выстраивать такое разрушительное поведение, которое с неизбежностью приведет к серьезным проблемам на работе, в отношениях с людьми. Что конкретно толкает человека к такой форме саморазрушения? Что прячется за тревогой, ожиданием неудачи, паническим страхом совершить ошибку? Что приводит к состоянию безысходности, к тупику, к чувству загнанности в угол, а в результате – к очередному краху и увольнению?
– Корни этой проблемы в детстве?
– Я уже коснулась темы прошлого. Наивно полагать, что человек – это только то, что есть в данный момент. В нем буквально живет все, что с ним происходило с самого рождения. Травмы детства, сложности становления, детский сад, школа, ссоры, конфликты и так далее. Но психика умело и, я бы сказала, виртуозно вытесняет эти трудные, порой очень болезненные воспоминания в бессознательное. Происходит некая адаптация к болезненным ситуациям прошлого через анестезию и забвение. Но весь опыт практической психологии показывает, что нет ничего полностью забытого, все, что вытеснено, скрыто от сознания, не лежит внутри нас мертвым грузом, а ноет и болит, и ждет своего часа, чтобы напомнить о себе. Я могу привести огромное количество примеров из практики, доказывающих этот тезис, но, думаю, те, кто нас будет читать, – думающие и образованные люди, которым не надо доказывать очевидное.
Позволю себе только один небольшой пример – мне довелось консультировать одного молодого священника, у которого были проблемы с тем, что он очень боялся любого конфликта, любого напряжения не только со стороны начальства, но и со стороны мирян, прихожан своего храма. Уровень его тревоги был настолько силен, что перерастал в панические атаки, а это очень неприятное состояние. Выяснилось, что он рано осиротел. Его мама отошла ко Господу после нескольких лет борьбы с онкологическим заболеванием, отца у него не было, и он оказался на воспитании в семье родственников, где подвергался жесткой и регулярной агрессии. Когда он поступил в семинарию, этот кошмар закончился, поскольку молодой человек переехал в общежитие. Ужасы прошлого стали забываться, жизнь брала свое. Однако, когда он попадал в ситуацию конфликта, точнее агрессии в его адрес, его поведение, его чувства и все его существо реагировало совершенно неадекватно его взрослому возрасту и реальной ситуации. Только когда мы поняли, что он начинает себя чувствовать во взрослых ситуациях как маленький мальчик, потерявший маму и попавший к злобным и агрессивным родственникам, и смогли поработать с этим состоянием, его реакции изменились, стали более взрослыми и адекватными.
Если отойти от этого примера, который иллюстрирует роль прошлого и его влияние на настоящее, и вернуться к проблеме «самосбывающегося пророчества», то можно сказать следующее: за этим феноменом могут скрываться детские неудачи, недостаточная поддержка родителей и значимых взрослых в процессе освоения новых навыков и умений, высмеивание, обесценивание, сравнение с другими в негативном аспекте типа «вот, посмотри на Васю, почему он может, а ты – нет». Если все это обобщить, то корень проблемы в том, что человек привык к неудаче, не верит в свои силы и бессознательно воспроизводит то, к чему привык. И выход из этого только один – учиться понимать себя, начать докапываться до правды, которая скрыта за поверхностью, но делать это бережно, без злости на себя, в противном случае человек может загнать себя еще глубже в проблему.
– Если мы копнем глубже, то, получается, существуют какие-то внутренние убеждения и установки, которые чаще всего запускают процесс самосбывающегося пророчества?
– Да, так и есть. Например: «я не справлюсь», «у меня ничего не получится», «сколько ни старайся, все равно меня ждет крах». А за всем за этим кроется более глубокая установка: «мне страшно», «мир против меня», «я совершенно один», «мне никто не поможет».
– Может быть, Вы можете сказать, какие греховные паттерны, например, зависть, гордость, страх, влияют на такое самосбывающееся пророчество с духовной точки зрения?
– Большое спасибо за этот вопрос, он очень важен! Пока мы говорили о психике, о ее сложных и порой неочевидных связях, процессах. Но надо понимать, что психика является всего лишь инструментом души. А вот душа уже ответственна за нравственный и духовный выбор. И в этом плане мы должны заботиться не только о психологическом здоровье, но и о здоровье душевном. И если построить логическую цепочку, то за так называемым самосбывающимся пророчеством напрямую довольно трудно отыскать конкретную духовную страсть. Как я уже говорила, необходимо понять психологический исток – страх это или недоверие к миру, или аутоагрессия... А вот за этими истоками можно увидеть, например, уныние. Человек чувствует себя одиноким, ненужным, плохим, то есть он проваливается в состояние богооставленности, а это как раз то, как описывают уныние святые отцы. Но можно разглядеть в феномене саморазрушения и тень гордыни, если человек противопоставляет себя другим, чувствует себя не «плохим», а «иным». Вспомним, «смирение паче гордости». И тогда человек бессознательно толкает ситуацию к плохому для него концу не в логике «вот, опять я ошибся, опять у меня ничего не получилось», а в логике «я им не подхожу», «я не такой, как они», «я – чужой здесь, это не мои люди». Но и за таким духовным поворотом скрыты психологические истоки, они, как больная почва, порождают духовные сорняки.
Давайте представим себе человека, о котором мы с Вами говорим. Каков его портрет? Уже понятно, что он тревожный, у него низкий уровень стрессоустойчивости, он панически боится ошибиться. Можно не сомневаться, что в его прошлом были какие-то серьезные трудности: проблемы в семье, может быть, развод родителей или отец пил, или частые ссоры; может быть, были трудности в школе, травля, например; может быть, этот человек пережил в детстве или в отрочестве болезнь, а то и смерть кого-то близкого. Как Вы понимаете, этот список можно продолжить. Сначала этот человек начал испытывать страх, беспомощность, растерянность, чувство, что он не может с этим справиться, что это слишком для него. В результате он начал привыкать к состоянию пассивности, начал воспринимать себя как «неудачника», «слабака». Дальше он начал злиться на себя за эти состояния, в нем постепенно стала нарастать так называемая аутоагрессия. Потом, взрослея, погружаясь в глубину духовной, церковной жизни, он начал думать о том, что это состояние греховное, страстное, очень похожее на грех уныния. Естественно, он понес это на исповедь, начал вести духовную брань с этими чувствами и состояниями. В результате во внутреннем плане сталкиваются два уровня: духовный уровень, то есть уровень личностный, и сознательный, взрослый, который хочет вырваться из плена этих тяжелых состояний.
С другой стороны, в человеке, точнее в его психике, застряла та самая установка «я плохой», «я не справлюсь», «у меня ничего не получится», «я боюсь ошибиться», «меня осудят, отвергнут, в результате я останусь один у разбитого корыта». Именно так и выглядит невротическое расщепление у современного человека. Одна часть хочет победить в себе деструктивные состояния, другая в них постоянно проваливается. Люди, как правило, пытаются заглушить этот самый второй голос, игнорируют его, но весь опыт практической психологии показывает, что путь к освобождению лежит не через игнорирование и вытеснение, а через встречу и понимание себя. Только тогда мы можем сделать по-настоящему осознанный, ответственный выбор в пользу добра и света, когда мы не избирательно смотрим на себя, а видим то, что есть на самом деле. Тогда наш выбор будет честным, зрелым и нравственным.
– Такая установка, что я все делаю плохо, схожа с самокритикой, а самокритика бывает и полезной. Как можно отличать здоровую самокритику, которая помогает расти, от таких разрушительных установок на самосбывающееся пророчество?
– Очень хороший вопрос – как отличить здоровую самокритику от болезненной, я бы назвала ее «невротической». Критерий очень простой. Здоровая самокритика (кстати, как и здоровое чувство вины, стыда и так далее) имеет отношение к реальности. Я вижу, где я ошибся, я смотрю на это спокойно и трезво, я не испытываю при этом ужаса и не занимаюсь самобичеванием, мне хочется исправить ситуацию, сделать что-то лучше, качественнее. Хорошая продуктивная самокритика создает условия для роста, для развития. Человек не истязает себя бесполезными укорами, а пытается понять, что он сделал не так, обращается за советом к опытным людям или изучает соответствующую литературу. Иными словами, его ошибка и его самокритика имеют отношение не к нему лично, а к его действию, к его поведению. Человек не требует от себя идеальности, он вполне допускает возможность ошибки, но связывает это не с тем, что он «плохой» и «ужасный», а с тем, что ему нужно внимательнее вникнуть в суть происходящего, увидеть свои недочеты, недостаток знаний и опыта. Но эта самокритичная позиция не парализует его деятельность, а напротив, стимулирует эту деятельность, побуждает к росту и развитию. Я очень люблю понятие «хорошей ошибки», то есть той, которая неизбежна в процессе моего обучения какому-то новому делу, ведь я только начинаю, у меня мало опыта, еще нет навыков и умений, но это не останавливает меня, а напротив, стимулирует двигаться вперед.
А каковы же последствия нездоровой самокритики? Любая ошибка, любой промах говорят не о моем действии, а обо мне самом! Тут уже речь не о том, что я делаю, а о том, каков я сам. Именно этот сбой, я бы сказала слом восприятия, и формируется в детстве, поэтому приходится, работая с такого рода проблемами, смотреть в прошлое. Именно там, в детских годах, формируется та самая негативная установка – «что-то не получилось, значит, я плохой!». Ребенок что-то сделал не так, и вместо того, чтобы помочь ему исправить ошибку, спокойно показать, как сделать лучше, терпеливо научить его чему-то новому, на него обрушиваются с критикой совершенно другого типа – «ты что, совсем глупый?», «почему ты такой бестолковый?», «почему все соображают, а ты тупишь?». И именно из этого корня потом разрастается дерево невротической ложной самооценки, бессмысленная и совершенно деструктивная самокритика, которая не помогает человеку что-то исправить, чему-то научиться, а, наоборот, демотивирует настолько, что у человека руки опускаются и он совсем перестает верить в себя.
Я бы назвала такую «самокритику» другим словом – самоедство. Человек как бы кружится вокруг своей неудачи, ставя эту неудачу в центр самого себя. И если в ситуации здоровой самокритики мы говорим: «Пока у меня не получается, ничего страшного, надо еще раз попробовать. Надо поднабраться знаний, поговорить с кем-то опытным, и все наладится», то в ситуации самоедства в нашей голове звучит: «Какой ужас, все пропало, не надо было начинать, не надо было браться, зачем я это сделал!» Конечно, я здесь сознательно обостряю и даже упрощаю для наглядности, но работая с людьми, я вижу именно такую картину. И надо сказать, что в процессе познания себя, встречи с собой на глубине человек постепенно освобождается от этих ужасных форм невротического самоедства и обретает способность к здоровой самокритике.
– Наверное, все-таки встречаются люди, которые внешне успешны, все у них хорошо, но внутри они живут с ощущением, что вот-вот все узнают, что они на самом деле ничтожество.
– Да, конечно, это нередкое явление, оно называется «синдром самозванца». Это очень интересный феномен с точки зрения религиозной жизни. Религиозный человек старается не выпячивать себя, быть скромным, смиренным, принимать волю Божию и стараться жить по заповедям Божиим. И вроде в этом синдроме мы видим нечто схожее, но с совершенно другим знаком. Человек с синдромом самозванца демонстрирует не скромность, а хроническое обесценивание своих усилий и результатов; он одержим страхом разоблачения, вследствие которого люди увидят, что он на самом деле не тот, за кого себя выдает. Все успешные результаты своей деятельности он объясняет случайностью, внешними обстоятельствами или помощью других людей. Иными словами, в данном случае мы имеем яркий пример психологического «вывиха», подмены, запутанности. Религиозная жизнь учит нас быть честными и правдивыми с собой и окружающими. И если нам что-то удалось сделать хорошо, то мы благодарим Господа Бога, что Он дал нам возможность послужить на благо людям, миру, и не обесцениваем это. Иными словами, речь идет об альтруистической деятельности, о служении. В случае же с синдромом самозванца человек зациклен на себе, его больше всего волнует, как люди оценят то, что он сделал, как они к нему будут относиться. За этим феноменом можно увидеть схожий с ситуацией «самосбывающегося пророчества» комплекс причин. Это и детство, в котором было много жесткой, порой несправедливой критики, сравнение с другими, эмоциональные «качели», когда взрослые то поддерживают, то обесценивают ребенка; это и завышенные, порой неадекватные ожидания сначала со стороны взрослых, а затем и по отношению к самому себе; это и тайное желание быть лучше других, стремление глубинного превосходства. В результате человек проваливается не только в синдром самозванца, но и в перфекционизм, в саботаж из-за страха ответственности и так далее.
Ко мне достаточно часто обращаются такие люди. Они успешны, социально реализованы, востребованы, но когда они начинают доверять и открываться, то сквозь их взрослую броню проступает маленький и одинокий ребенок. И вот эта детская раненая часть и порождает внутри человека целый комплекс тяжелых чувств, питающих все вышеназванные синдромы. А взрослая часть воспринимается этими людьми как «ширма», скрывающая то, что есть на самом деле, живет в их душе и, можно сказать, мучает их душу. И когда удается помочь этой раненой части, когда удается исцелить старые раны и травмы, тогда восстанавливается психическая целостность, уходит невротический внутренний конфликт. А в результате исчезают и все вышеперечисленные искажения – синдром самозванца, нездоровый перфекционизм, саморазрушительное поведение и другие патологические проявления. Они как бы теряют силу, поскольку исчезает питающая их среда. Человек начинает видеть себя и других более реалистично, искренне, спокойно и правдиво. И хочется отметить, что этот процесс исцеления и взросления очень часто приводит к тому, что на первый план у человека выходят такие ценности, как вера, любовь, служение ближнему, альтруизм. И это не просто слова, я наблюдаю за этими удивительными изменениями вот уже четверть века, работая с людьми. И это для меня большое счастье!
– Наталия Владимировна, самосбывающееся пророчество, синдром самозванца – есть ли какие-то способы переписать этот сценарий? Это только работа со специалистом вашего формата или еще что-то, может быть, или это комплексный подход?
– Конечно, человек может помочь самому себе, но это не простой путь. Вспоминаю одну небольшую книжку нашего выдающегося писателя Михаила Зощенко «Перед восходом солнца». Это как раз пример такого самоанализа. Зощенко был искрометным писателем с удивительным чувством юмора, но внутри он был очень раненый человек с серьезными травмами прошлого, которые его психика вытеснила, как бы «забыла». Тем не менее эти вытесненные страдания настигали его, погружая в мучительные состояния, причин которых он не понимал. И вот в этой книге он описывает опыт погружения в себя, постепенное открытие, понимание подлинных причин своего страданий. На мой взгляд, это очень смелая и искренняя книга.
Было бы нечестно, если бы я не поделилась и собственным опытом такой работы. В своей книге «Испытание детством» я тоже описываю свой путь, свою историю. В моем детстве было очень много серьезных испытаний, которые впоследствии пришлось преодолевать. В некотором смысле мой профессиональный путь – это путь «раненого целителя», которым шли многие психологи, сначала помогая себе, а затем и другим. Конечно, это невозможно без помощи Божией, и Его присутствие и Его помощь я всегда чувствовала на своем пути исцеления, но самой мне тоже пришлось много работать над собой.
С чего же начать человеку, который страдает синдромом самозванца или программирует себя на неудачу? Думаю, прежде всего надо начать с осознания того, что все это поправимо, просто нужно запастись терпением и верой в исцеление. Затем надо научиться задавать себе честные, правильные вопросы и не торопиться с ответом, не блуждать в лабиринтах привычных объяснительных схем, а постараться услышать свои истинные чувства. Например, мы можем сказать себе честно: «Я боюсь! – А чего я на самом деле боюсь? – Увольнения? Что меня никто не возьмет на работу? Я боюсь одиночества? Или голода?..» И вот так спрашивая себя и прислушиваясь к ответу, наполненному искренним чувством, искренним откликом, мы обнаружим, к примеру, что больше всего я боюсь голода, причем этот страх настолько глубок и иррационален, что он был привычно скрыт от моего сознания. Однако именно этот страх охватывает мое существо на самой глубине, и это связано с тем, что в семье страх голода был у бабушки, к примеру, которая оказалась во время Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде, а я в семье больше всего времени проводил именно с ней. И, конечно, она много раз рассказывала мне о том ужасе, который ей пришлось пережить, и я запомнил, что самое страшное в жизни – это голод и голодная смерть. И когда я повзрослел, позабыв о наших разговорах с бабушкой, во мне, где-то в глубинах моей памяти, на эмоциональном уровне остался этот ужасный страх. Но он связался со страхом увольнения, ведь если я лишусь работы, то у меня не будет денег, чтобы купить еду.
Такие алогичные выводы, не имеющие под собой никаких реальных оснований, всегда порождаются очень сильными эмоциональными переживаниями, часто идущими из прошлого. И только когда этот иррациональный страх получается вывести на уровень сознания, его можно дезавуировать, понять, что он не имеет ко мне и к моей жизни прямого отношения. И когда я докопаюсь до сути, пойму, что боюсь бабушкиным страхом, то я смогу сказать себе: «Послушай! Даже если тебя уволят, ты никогда не будешь голодать, как бабушка. То, что с ней произошло, – ужасно, но к тебе это не имеет никакого отношения. Даже если ты лишишься этой работы, ты найдешь другую и сможешь заработать на еду. Так что выдохни и сосредоточься на том, что тебе нужно делать сейчас. Ты не в блокадном Ленинграде, слава Богу!»
Кстати говоря, я не придумала этот пример, он вполне реален, у одного моего клиента было именно так. Конечно, могут быть самые разные ситуации, но алгоритм будет именно таким – надо докопаться до сущностной причины страха и тревоги, и тогда она отступит.
Кроме работы с прошлым, необходимо сосредоточиться и на настоящем, ведь в глубине самопрограммирования или синдрома самозванца очень много неуверенности в своих силах, постоянного сравнения себя с другими не в свою пользу, постоянного обесценивания того, что человек делает. И это требует пересмотра отношения как к процессу собственной деятельности, так и к ее результатам. Самоедство так же разрушительно для человека, как и бахвальство, потому необходима адекватная самооценка, при которой человек рад, когда ему удалось сделать что-то хорошо, и критичен, когда что-то получилось плохо. Но эта оценка всегда касается именно дела, которое делает человек, а не самого человека. Именно такое самоотношение выравнивает внутреннее состояние психики, делает человека более устойчивым и реалистичным. Эта работа очень похожа, как мне кажется, на духовную борьбу со страстями, только протекает на нижележащем по отношению к душе уровне – уровне психики. Однако если мы будем игнорировать этот наш психологический уровень, сразу устремляясь ввысь, к духовным задачам спасения, то с неизбежностью мы будем падать в свою психологию и рано или поздно будем вынуждены признать, что совершенствование человека должно происходить на всех уровнях его трехсоставного существа. Об этом, кстати говоря, писал святитель Феофан Затворник, родоначальник христианской психологии, указывая на то, что христианская психология чрезвычайно нужна верующему человеку, идущему по пути духовного спасения.
– У религиозного человека, который, возможно, страдает от самосбывающихся пророчеств, есть риск религиозного объяснения своих неудач. Например, это наказание от Бога. И все это усугубляет чувство вины. Как этого можно было бы избежать?
– Для меня это очень важная тема, ведь я уже четверть века занимаюсь именно христианской психологией. Как я уже сказала, отцом христианской психологии считается святитель Феофан Затворник. Однако этот термин впервые ввел в обиход святитель Игнатий (Брянчанинов) примерно в 1860 году, а основание и развитие этого термина как раз принадлежит святителю Феофану. И вплоть до революции 1917 года это направление довольно активно развивалось в рамках отечественной психологии. Однако на протяжении 70 лет советской власти, власти, как мы знаем, богоборческой, произошли серьезные изменения. Христианская психология, как и многие другие направления психологии, была полностью изъята, запрещена. И только в 90-е годы прошлого века христианская психология постепенно начала возвращаться в поле психологической науки и практики. Мой учитель, профессор Борис Сергеевич Братусь, который фактически стоял у истоков этого возрождения, приложил огромные усилия для возвращения души в современную научную и практическую психологию. И надо сказать, что ему это удалось! За последние годы христианская психология не только стала признанным направлением в российском психологическом сообществе, получив самую почетную награду за достижения в области психологии – четыре «Золотых Психеи», но и вызывает нарастающий интерес у коллег, поскольку открывает им совершенно иные масштабы и перспективы понимания человека. Опора на христианскую антропологию, на понимание человека как образа и подобия Божия открывает психологу новые глубины внутреннего мира человека. Оказывается, психика не может являться самоцелью психологической работы, она очень важный, но всего лишь инструмент человеческой души. И без учета душеспасительных задач, без учета нравственного и духовного выбора добра, сугубая работа с психикой может привести всего лишь к психологизации, к зацикливанию человека на самом себе и своем совершенствовании. Но и игнорирование психики может привести к соответствующим сложностям, о которым я говорила выше. Так что именно правильная иерархия, соподчинение уровней, их, если можно так сказать, слаженная работа будут наилучшим образом способствовать духовным задачам личности, задаче спасения человека.
Теперь давайте разберемся более конкретно. Да, действительно, у верующего человека также могут быть и самопрограммирование на неудачу и синдром самозванца. Почему? Потому что у него, как и у любого другого человека, есть психика, а не только душа и дух. И все, о чем я говорила выше, имеет к верующему человеку такое же отношение – у него также могут быть детские травмы, привычка обесценивать свои действия, самосаботирование, навык негативного сравнения себя с другими и так далее и тому подобное. Однако он может начать объяснять эти психологические проблемы через призму духовных категорий, таких, например, как «Божие наказание», «смирение» или «искушение». И тут есть опасность запутаться.
Можно вспомнить пример нашего великого писателя Николая Васильевича Гоголя. У него были периоды серьезной клинической депрессии, проваливаясь в которые он считал себя самым ничтожным человеком, буквально недостойным жизни на земле. Пока он окормлялся в Оптиной пустыни у опытных монахов, которые понимали реальное положение дел и не поощряли его в этом болезненном самоуничижении, его здоровью и жизни ничего не угрожало. Однако, когда Гоголь сменил духовника, который принял его психологический недуг за истинное глубокое покаяние, ситуация изменилась. Чем все закончилось, к сожалению, хорошо известно. Гоголь перестал есть, сжег второй том «Мертвых душ» и фактически умер от истощения в возрасте 42 лет. Известный психиатр профессор Дмитрий Мелихов говорил о том, что Гоголя, безусловно, можно было спасти. Этот печальный пример показывает необходимость различения психологического и духовного уровней личности и серьезность выбора таких форм помощи, которые должны быть адекватны проблеме.
Если человек находится по преимуществу на психологическом уровне, то есть он плохо осознает себя, свои подлинные мотивы, несет в себе значительный груз неосознанных проблем, но при этом живет церковной жизнью, велика вероятность, что он будет объяснять свои неврозы сугубо духовными способами. Этот феномен подробно описан американским психологом Гордоном Олпортом. Он называл такой тип человека «внешне» религиозным. Такой человек очень часто подменяет, а порой и оправдывает свои психологические проблемы «духовными» причинами. Такой родитель, ссылаясь на пятую заповедь, яростно требует от детей уважения и подчинения лишь по факту своего биологического родительства, не занимаясь при этом воспитанием, не тратя силы на общение, заботу, любовь. При этом слова из Библии: «Отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали» (Кол. 3: 21), ему не подходят, ведь они не совпадают с его картиной мира, а напротив, противоречат ей. Такой муж с удовольствием цитирует апостола Павла: «Да убоится жена мужа своего» (Еф. 5: 33) и полностью игнорирует слова: «Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь» (Еф. 5: 25), поскольку эти слова заставят его перевести внимание с поведения жены на свое собственное поведение, а этого он не хочет и боится.
Иными словами, речь идет о людях, для которых религия не является главной целью жизни, не связана с глубинным изменением своего мышления и поведения. Она является инструментом, с помощью которого они компенсируют свои психологические дефициты, оправдывают свое деструктивное поведение и внутреннее состояние. Но такое положение дел ничего не меняет в этих людях, а лишь усугубляет уровень проблемы. И среди таких людей мы найдем и тех, кто страдает синдромом самозванца, и тех, кого мучает постоянная прокрастинация, и тех, кто загоняет себя в угол самосбывающимся пророчеством, поскольку у всех этих людей глубокие, хронические психологические проблемы, требующие адекватной диагностики и помощи. Но этой помощью они пренебрегают, предпочитая оправдывать этот свой деструктив «нападением бесов» или «наказанием Божиим». Конечно, я, как верующий человек, прекрасно понимаю, что наша психология действительно может оказаться инструментом бесовского нападения. Но все святые призывали к трезвению, к разумению, психолог бы сказал – к самопознанию и рефлексии. И это усилие человек должен сделать сам, помочь Богу спасать его, а не перекладывать на Бога то, что он может сделать самостоятельно. Фактически речь идет об ответственности, о взрослом отношении как к проблеме психологического здоровья, так и к проблеме духовной жизни, духовного возрастания и спасения. А именно со взрослостью у невротического человека большие проблемы, ему трудно и страшно брать на себя ответственность за свою жизнь, нести груз свободы, выдерживать неопределенность взрослой жизни, быть открытым подвигу веры не на словах, а на деле.
Именно этим и отличаются «внутренне» религиозные люди. Эти люди воспринимают религию как путь серьезного и глубокого собственного изменения, возрастания. И этот процесс касается и духовного уровня в человеке, и конечно, уровня психологического. Такой человек спокойно, трезво и реалистично воспринимает свои психологические сложности, постепенно их преодолевая, работая над ними, а не «заметая» их под ковер. В результате его психика перестает быть могучим препятствием на пути его духовного спасения, он как бы преодолевает этот нижележащий уровень и может более глубоко войти в духовное делание. Надо сказать, что когда наши ученики, христианские психологи, начинают работать на своих приходах, то священники говорят о том, что на исповедь люди наконец начинают нести не психологические, а духовные вопросы. Это как раз прекрасно иллюстрирует то, о чем я говорю, – наша психика должна быть нами укрощена, освоена и преодолена, чтобы наша духовная жизнь могла быть более глубокой и зрелой.
Но если человек все же остается в плену невротического состояния, в котором он ощущает себя постоянно «плохим», то мы можем наблюдать то самое «самоуничижение паче гордости»: «по грехам мне все это», «Господь меня испытывает», «это мой крест». Эти высокие слова, которые в устах людей духовно одаренных, в устах подвижников воспринимаются нами с трепетом, в устах невротически истязающих себя людей кажутся совершенно неискренними и вызывают только печаль и сожаление. Хочется сказать: давайте поговорим о Вас, что с Вами происходит на самом деле? Вы Богу нужны не в качестве раба или наемника, он ждет от Вас сыновства, то есть осознанного и зрелого выбора быть с Ним! Давайте разберемся с тем, что по-настоящему Вас мучает! Именно так я и говорю с теми, кто приходит на консультацию, принося с собой именно такие проблемы. И в результате мы докапываемся до истинных психологических причин, разбираемся с ними, и в результате человек действительно выходит на другой уровень своего личностного самосознания. Вера такого человека становится более зрелой, более глубокой и осознанной.
– Можно ли сказать, что детский страх перед наказанием потом переносится на страх Божьего Суда?
– Да, Вы абсолютно правы, отец Сергий! Недавно мы с моей ученицей и коллегой проводили исследование, в котором пытались понять, есть ли корреляция между образом отца и образом Бога. И обнаружили, что корреляция достаточно высокая! Если, например, у человека отец был строгим, авторитарным, наказующим, порой безжалостным, то у этого человека образ Бога очень часто имеет схожие черты. Бог в понимании такого человека похож на карателя, строгого судию, всевидящее око, следящее за самыми незначительными ошибками. Если с отцом не было эмоциональной близости, не было опыта живого теплого общения, то человек может молиться Богу, но, как правило, не в состоянии лично о чем-то просить, поскольку в его опыте этого нет.
Надо сказать, что это исследование – а было опрошено несколько десятков человек, – показало, что на отношение к образу Бога влияет не столько образ отца, сколько образ матери. Это очень интересный результат, хотя психологически вполне понятный, ведь мама самое близкое существо для ребенка в детстве. Именно она дает ощущение защиты, безопасности, безусловной любви и формирует доверие к миру. И если мама холодная, эмоционально отстраненная, то у человека не формируется опыта открытости, близости. В результате этот психологический барьер оказывается довольно трудно преодолеть в отношениях с Богом. Люди так и описывали свой опыт – не мог в молитве открыться сердцем, ведь с родителями всегда держались на расстоянии; было очень трудно что-то попросить у Бога, ведь у родителей никогда ничего не просил; было очень трудно принять то, что Господь любящий, прощающий, ведь родители никогда не давали спуску, всегда ругали и критиковали… Таких примеров множество. Но важно понять, что речь не идет о Боге, а именно об образе, который люди проецировали на Бога, опираясь сознательно и бессознательно на опыт своих отношений с родителями. Но когда эти психологические (а это именно психологический уровень!) сложности были преодолены, люди открывали свое сердце реальному Богу, а не образу, порожденному их психикой, и открывали свое сердце Его любви и помощи.
– Наталия Владимировна, а какую роль играют молитва и духовная дисциплина при выходе из такого психологического уровня?
– Молитва и духовная дисциплина играют колоссальную роль. Но прежде, чем говорить о молитве и духовной практике, стоит вспомнить то главное, что отличает любого религиозного человека, – это его вера! Роль веры в духовной жизни трудно переоценить, но, оказывается, вера играет огромную роль и в плане психологического здоровья, психологической целостности. С психологической точки зрения вера помогает человеку соединить уровень сознания и глубины бессознательного. Как это происходит? Мы осознаем, что верим, но в то же время переживаем нашу веру как нечто очень глубоко затрагивающее нас, проникающее глубже эмоций и чувств, касающееся самого центра нашего существа, нашей души. Таким образом, вера оказывается естественным мостом между тем, что мы осознаем, и тем, что скрыто в глубине нашего существа. А именно эту целостность и пытается восстановить психолог, работая с травмами прошлого, с невротическим расщеплением и так далее. Получается, что Господь дал нам дар веры не только для того, чтобы мы верили в Него, стремились к Нему, но и для того, чтобы, веря, мы могли исцелять сами себя, исцелять наши психологические недуги.
А вот теперь мы можем перейти к молитве и ее роли в психологическом исцелении. Молитва и вера неразделимы, как два крыла, удерживающие нас в метафизическом пространстве. В молитве мы также соединяемся с глубиной в самих себе. Когда молитва сильная, мы переживаем глубокое чувство освобождения, мы плачем, мы открыты и Богу и самим себе на глубине нашей личности. Следовательно, молитва, как и вера, помогает нам удерживать связь между нашим умом, нашей осознаваемой частью психики, с одной стороны, а с другой – с глубинами нашего бессознательного, нашей душой. И это, конечно, невероятно целительное состояние. Оно, безусловно, связано с благодатью, которую дает нам Господь, но роль человека здесь тоже важна, вспомним замечательные слова: «Бог ведет – человек идет».
Иными словами, наша молитва, наше усилие, наша вера и наша воля (а тут мы имеем в виду дисциплину, тренировку, побуждение) помогают удерживать в себе это целительное состояние, которое имеет отношение как к нашей душе, так и к нашей психике. Именно поэтому так важны молитвенные правила, регулярная молитвенная практика, чтение канонов, акафистов, регулярное посещение церкви, участие в Литургии и вся наша церковная жизнь. Надо сказать в подтверждение, что работа с верующими людьми, даже если они приходят в тяжелом состоянии, легче, глубже, чем с атеистами. У верующих есть опыт внутренней духовной практики, опыт молитвы, а это как раз то, что необходимо также и для психологической работы – умение заглянуть внутрь себя, в свое сердце, в свою душу. И надо сказать, что верующие люди в основном выходят из невроза значительно легче и быстрее, чем люди неверующие.
– Какое интересное наблюдение!
– Да. В нерелигиозных людях чувствуется мощная преграда между психикой и душой, у них нет опыта глубокого погружения в себя, они лишены того объема, того масштаба, в котором живет религиозный человек. Атеист на сто процентов тут, в материальном мире, ему очень трудно открыться метафизическому измерению, войти в глубину своей души, в которой верующий человек встречается с Богом. А перед человеком верующим – вечность, перед ним рай и ад, перед ним Сам Господь, Который отдал Свою жизнь на кресте ради его спасения! Давайте почувствуем разницу представлений о мире и о человеке у верующего и у неверующего. Конечно, у религиозного человека может быть предостаточно психологических проблем, но когда он их преодолевает, то, будто птица, вспархивает вверх, туда, куда и стремился. Будто психологические вериги, сковывающие его движение, отваливаются, и он обретает иное, духовное дыхание. Это не красивые слова, я это вижу в работе каждый день. Такие изменения, о которых говорят сами люди, ни с чем не спутаешь. Ты просто видишь их глаза, их улыбки, их слезы радости и благодарности, и это самая лучшая награда за наши труды и старания. Я бы назвала такое изменение квантовым скачком – это не просто улучшение психологического самочувствия, это личностный рывок вверх, к Богу, а в результате и к самому себе.
Беседовал диакон Сергий Архутич
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube