Из участниц Добровольческого движения наиболее известно имя баронессы Софии Николаевны де Боде (1897-1918), дочери генерала. В 1913 г. она окончила Смольный институт и, по утверждению некоторых мемуаристов, в 1914 г. поехала на фронт к своему отцу и пробыла там, числясь в команде разведчиков, восемь месяцев, принимая участие в боевых вылазках, что сомнительно.
Осталось описание поступления Софии в московский батальон смерти и ее внешности:
«Своей выдающейся наружностью, изящным костюмом и манерой держать себя она привлекла общее внимание. Казалось странным видеть эту девушку в подобной обстановке. Еще более возросло удивление, когда она заявила, что пришла узнать, насколько серьезна организация, и что хочет записаться через комитет в отряд доброволиц. <…> С нами [к начальнику военного Александровского училища] отправилась и де Боде в мужском военном костюме. Она была так хороша со своей шапкой черных кудрей, что каждый встречный юнкер, буквально, ломал шею, оглядываясь на нее, и невольно напрашивалась мысль о “маскорде”. В канцелярии при первом взгляде на де Боде генерал Михеев коротко приказал: “Остричься!” Де Боде была назначена при генерале Михееве ординарцем для связи с батальоном».
Окончившим Александровское училище в октябре 1917 г. прапорщицам фронт уже не светил. В августе 1917 г. верховный главнокомандующий генерал Л.Г. Корнилов запретил как создание новых женских «батальонов смерти», так и боевое применение уже существующих. По разрозненным сведениям, Боде участвовала в ноябрьских боях в Москве, была ранена. Подлечившись, благополучно добралась из Москвы на Дон к Корнилову.
Дальнейшую ее судьбу, казалось бы, можно проследить по роману П. Н. Краснова «От двуглавого орла к красному знамени», где баронесса София де Боде выведена под именем баронессы Борстен. Там, где описываются первые дни отступления из Ростова-на-Дону, т. е. сразу после 9(22) февраля 1918 г., автор уделяет внимание ее репутации безжалостного карателя. Далее следует описание тяжелых сцен, когда «редкий доброволец мог прямо смотреть в эти мечущие искры прекрасные глаза». Цитировать не позволяют правила. Увы!
В деталях совпадающие с текстом Краснова рассказы очевидцев услышал и зафиксировал будущий писатель-эмигрант В. А. Амфитеатров-Кадышев. Краснов объясняет особенности поведения, выделяющие ее даже из первопоходников, трагедией ее семьи в соответствии с каноническим повествованием о разгроме усадеб и судьбах помещиков. [Ознакомиться можно на страницах романа Краснова].
Достоверность описания применительно к настоящей судьбе Софии вызывает сомнения, т. к. ее отец Н. А. де Боде умер в эмиграции в 1924 г. Возможно, именно потому что Краснов «приукрасил» биографию реального исторического лица, он и дал своему персонажу другое имя.
Некоторую осязаемость личности Софии придает связанная с нею история периода Ледяного похода. А. Половцов, не называя имен, дал надежные опознавания виновника инцидента: «дочь титулованного генерала, женщина-прапорщик, говорившая о себе всегда в мужском роде».
Итак, Корнилов увидел добровольца, резавшего у ворот железнодорожной казармы петуха. Факт его покупки доброволец не смог подтвердить. Корнилов, только что отдавший приказ о самом суровом наказании за мародерство, не мог закрыть глаза на неподчинение. Выручил офицерский суд и свидетели, нашедшие смягчающие обстоятельства – бесхозность петуха, чистосердечное признание и то, что прапорщик не ел уже два дня. Боде получила не петлю, а сутки ареста.
Факт этого инцидента подтверждает официальный документ. В рапорте от 16 февраля 1918 г. на имя генерала М. В. Алексеева докладывается об установлении (!) факта причастности прапорщицы де Боде к разгрому железнодорожной будки близ станции Злодейской с кражей вещей.
Значит, чистосердечного признания не было? Значит, присвоением петуха нарушение не ограничивалось? Так или иначе, прапорщица вела себя как настоящий солдат в походе.
Известно, что София де Боде погибла в атаке конницы генерала И.Г. Эрдели под Екатеринодаром в день смерти генерала Корнилова. Краснов упоминает обстоятельства гибели «баронессы Борстен»: убита шрапнелью.
Сколько легенд вокруг одной короткой жизни. Добровольческая мифология хотела создать образ тургеневской девушки. Время тяжелых испытаний Родины не позволило ей блистать при Дворе, носить шифр фрейлины, прикалывая к лифу ветку белой сирени. Но армейский рапорт отражает другую натуру, уже отравленную дымком фронта и отрядной вольницы.