Проводник

Его накрыло, когда он возвращался по проспекту Ленина с работы домой. Удар был сильный, неожиданный и непонятный.

На светофоре для пешеходов загорелся зелёный свет. Толпа людей двинулась через дорогу и подхватила Клима, как волна рыбёшку. И в этот момент его окатило физически ощутимой волной чужой боли. Кто-то сзади остро нуждался в его помощи. Кто-то прямо сейчас умирал и он, Клим, мог помочь. Даже не так: он должен был, обязан был помочь.

Клим развернулся на середине дороги и извиняясь, расталкивая людей, пробиваясь через чужие плечи, сумки и ругательства, пошёл обратно.

Девушку он почувствовал сразу, безошибочно, как чувствуют удар под дых. Умирала именно она, а он был принимающим чужой сигнал проводом. Он чувствовал, как в переполненном болью мозгу начинает что-то лопаться. Мир расплывался перед глазами, его стало шатать, к горлу подкатывала тошнота, а правая рука, вдруг, стала конвульсивно дёргаться.

Это всё происходило с ним, но будто понарошку. Это была не его боль, а отголосок её боли. Девушка в чёрной куртке и броской ярко-красной шапке медленно оседала, опираясь спиной на столб линии электропередач. Правой рукой она колотила по бетонному цилиндру столба. Рука словно обрела свою собственную жизнь и быстро-быстро ударялась о твёрдое и холодное.

Бабушка с ядовитого цвета зелёным молодёжным рюкзаком поверх полушубка остановилась и изумлённо смотрела на девушку. Другие прохожие шли мимо, кто-то приостанавливался, чтобы затем ускорить шаг, некоторые задерживались. Но переход от удивления к действию у них ещё не наступил.

Понимание того, что именно нужно делать пришло также неожиданно и неизвестно откуда, как и знание о беде девушки. Клим подбежал к ней — она уже готова была упасть лицом вниз — упал на колени в мокрый снег, обнял и крепко прижал девушку к себе.

- Эй, парень, помощь нужна? — услышал он мужской голос.

- В скорую кто-то уже звонил?

- Да наркоманы это!

- На инсульт похоже.

Клима кто-то потряс за плечо. Он не отреагировал. Собирающиеся вокруг них люди, их реплики, весь окружающий мир — были на перефирии. Главной была боль. Боль медленно, словно из приоткрытого крана вода, перетекала от девушки к Климу, но в нём она тоже не задерживалась, а исчезала как из решета.

Девушка перестала биться рукой о столб и обмякла в его объятиях. А боль вытекала и вытекала из неё. Сперва большими, из миллиардов кусочков стекла, волнами. С каждым биением, волны становились всё меньше, а стекло с каждым приливом заменялось на что-то менее острое, более мягкое, но всё ещё болезненное.

Боль почти закончилась, осталась только небольшая тяжесть в голове, как слабый отголосок похмелья.

Девушка медленно, подрагивая ресницами, открыла глаза. Она долго и серьёзно смотрела на Клима, затем отвела взгляд.

- Спасибо, — голос её был ещё слабым и тихим. — И прости.

Она отвернулась, словно Клим был ей неприятен.

«За что?», — хотел спросить он, но девушка опёрлась рукой о едва подмороженную смесь из грязи и снега и стала подниматься. Клим помог ей. И в этот момент внешний мир снова вернулся. Одномоментно, будто дёрнули рубильник.

Клим почувствовал промокшие ниже колен и на заду штаны, холод вокруг, сигналы машин на дороге и шум собравшейся вокруг них небольшой толпы.

- Как ты, дочка?

- Скорая уже выехала.

- Эпилептический припадок?

- Парень, дыхни-ка! Что-то мне твои глаза...

Некоторые собравшиеся стали расходиться.

Подошли двое полицейских.

- Уважаемые, расступитесь! Что тут происходит?

Взгляды двух сержантов в тёмно-синей форме быстро изучили собравшихся и остановились на Климе.

- Молодой человек, у вас есть с собой документы?

- Да он девушке помогал! — пришёл кто-то на выручку.

- Какой девушке?

Клим посмотрел по сторонам. Спасённой нигде не было видно.

- Она к остановке пошла с бабушкой, — снова голос из толпы. — Ну той, что с рюкзаком.

***

С патрулём всё уладилось пусть не быстро, но успешно. Оставшиеся у столба люди подтвердили показания Клима, а ему оставалось только дать убедительную версию всего произошедшего.

- А зачем вы её обнимали? — спросил один из полицейских.

- Не знаю, рефлексы, наверное, сработали. — Клим безуспешно пытался стряхнуть с джинс налипшую смесь из снега и грязи. — По всем признакам было похоже на эпилептический припадок. Я решил её поддержать, чтобы она не упала и обездвижить, чтобы не повредила сама себе.

По внешним проявлениям поведение девушки и правда было похоже на судорожный припадок, так что Клим особо не переживал на счёт этой маленькой лжи.

- Вы медик?

- Да.

Полицейские поблагодарили его и ушли, на всякий случай, записав его данные.

Клим продолжил путь к себе домой, по пути гадая: что это было?

Голова не то, чтобы болела, но была тяжёлой, соображать приходилось с трудом. Для того, чтобы проанализировать случившееся, не хватало отстранённости.

Самой удобной версией для сознания была версия о галлюцинации или временном помешательстве. Однако против такой версии активно протестовали ощущения: память о боли, которая прошла через него, общение с зеваками и патрульными, глаза девушки, мокрые и грязные штаны в конце концов.

Вторая версия по своей убедительности едва ли могла соперничать с первой. Розыгрыш или постановка. Не бывает под влиянием чужого сценария таких ярких внутренних переживаний и однозначных побуждений к действию. Разве что какие-то технологии шагнули настолько далеко вперёд... Но кому и, главное, зачем это могло быть нужным?

Что ещё? Он стал магом-целителем? Прилетели инопланетяне и наградили его даром? Эксперимент спецслужб? Древние хранители тайн Земли постарались?

Как сказал бы господин Холмс, исключи всё лишнее... Его накрыла волна чужой боли, которую он по непонятным причинам, вдруг стал чувствовать. Вместе с этой болевой эмпатией, пришло ещё и умение излечивать. Такая формулировка не противоречила полученному опыту, но, к сожалению, так ничего и не объясняла.

Клим какое-то время вертел эту мысль в голове. Уильям Оккам с ним явно не согласился бы, но более реалистичного описания произошедшего у Клима не было.

«Любое фантастическое объяснение, — вспомнил он чьи-то полузабытые слова, — как правило, легко объясняется либо ленностью ума, либо отсутствием кругозора».

Уже стемнело, когда он подходил к своему дому, не дошёл буквально квартал.

Размышления о загадочности всего произошедшего сменилось банальным ощущением холода, которое, в свою очередь, было вытеснено приятным чувством скорой встречи с горячей кружкой чая, недочитанной книгой любимого писателя и тёплым пледом. Но перед книгой, он возьмёт толстый блокнот и попробует на его страницах тщательно проанализировать всё то, что с ним сейчас произошло. Идеальный способ проведения вечера для холостяка. Во всяком случае, так ему это представлялось.

И ту его снова ударило.

Удар пришёл из пятиэтажного дома, мимо которого проходил Клим. Умирал пожилой мужчина на втором этаже. Откуда родилось знание о мужчине, о том, что он пожилой и тем более о том, что он живёт именно на втором этаже, Клим не знал. Это было похоже на то, как человек чувствует, допустим, зубную боль. Он знает, что у него болит не где-то в области головы, а достаточно конкретно: болит верхний коренной зуб справа.

Примерно то же чувствовал и Клим. Он знал у кого болит, что болит и где находится тот, у кого болит.

На этот раз призыв не был настолько сильным. Это можно было сравнить с криком о помощи: захочешь — услышишь, не захочешь — убедишь себя в том, что показалось.

Клим остановился у обклеенной объявлениями металлической двери подъезда. Висящий над дверью плафон позволил разглядеть кодовый замок. Центральные кнопки в обоих рядах были наиболее тёмными от частых нажатий. Тридцать семь, стандарт.

Оставшаяся головная боль от девушки заставляла предположить, что после помощи пожилому, сомочувствие Клима ещё ухудшится. Предательский голосок внутри шепнул: «А может, ну его?».

Клим нажал на клавиши, замок щёлкнул и дверь открылась. Он взбежал на второй этаж по едва освещаемым лестничным пролётам. Ошибиться в двери квартиры было невозможно. Старая дверь, обитая дерматином, не была подсвечена каким-то таинственным сиянием. Из-за неё не раздавалось никаких призывных звуков и не пахло никакими запахами, взывающими о помощи, если таковые вообще существуют. Клим просто абсолютно точно знал, что это та самая дверь. За ней умирал человек.

Он постучал по мягкой обивке. Звуки ударов кулака заглушились податливым покрытием. Клим поискал звонок, но его не оказалось и он забарабанил по деревянному косяку двери.

Он вспомнил старую этическую задачу из институтского курса по философии: умирает человек, лекарство в аптеке, но денег у тебя нет. Твои действия?

Клим готов был уже попробовать вышибить дверь плечом, но решил попробовать просто открыть её. Он потянул дверь на себя и она, к его изумлению, мягко, без скрипа, открылась.

В коридоре, под потолком, мерцала тусклая, ватт на сорок, лампочка. Откуда-то рядом раздавалось негромкое женское бормотание ведущей новостей, видимо из включенного телевизора. Пахло в квартире болезнью — застарелой смесью лекарств, пота и чего-то ещё, трудно различимого.

На его шум из прохода справа, видимо из кухни, вышла сухонькая старушка. Она остановилась, увидев Клима и раскрыла в удивлении рот.

- Я из скорой! Где больной? — Клим постарался изобразить деловитость, чтобы и женщину, чего доброго, не пришлось спасать.

- Так, это... — создавалось устойчивое впечатление, что она даже не догадывалась, что в двух шагах от неё умирает её.. Кто, муж? Она протянула указательный палец вперёд, видимо подразумевая комнату.

Клим вытер о коврик ботинки и решительно, не разуваясь, отправился в направлении жеста женщины.

На промятом стареньком диване в комнате лежал пожилой мужчина и хрипло дышал. Дыхание его было частым и неглубоким, но, несмотря на эту поверхностность, оно всё-таки было хриплым. На бледном, потрескавшемся морщинами лбу выступали росой капли пота.

На этот раз боль старика Клим чувствовал менее явственно, чем боль девушки. Но всё-таки чувствовал и это чувство ему совсем не нравилось. В левой половине груди разливался огонь, воздуха не хватало. Кроме того, почему-то, жгло запястье левой руки и выкручивало внутренности в верхней части живота. Память подсказала, что эти побочные сигналы боли нормальны при инфаркте.

- А кто вас вызвал, молодой...

Клим не дал ей закончить. Старушку срочно нужно было чем-то занять и дать ей любое удобное объяснение.

- Соседи вызвали. Срочно принесите мокрое полотенце!

Не оборачиваясь на неё, надеясь, что женщина выполнит его просьбу, он присел на когда-то пёстрый половик у дивана и припал ухом к левой половине груди старика. Ворс халата мужчины был на удивление колючим и пах болезнью.

Клим закрыл глаза и почувствовал дурноту. Вокруг сердца образовался тугой обруч, очень хотелось вдохнуть полной грудью, но почему-то не получалось. Каждым своим коротким резким выдохом он выталкивал из себя боль. Пытался выталкивать, насколько хватало дыхания. Будто когда-то, давным-давно, он сделал один глубокий вдох, а сейчас коротенькими частыми толчками выдувал его из себя.

Вдохи и выдохи стали понемногу замедляться, становились глубже, жжение в груди выходило через горло. Очень хотелось проглотить слюну, но Клим был почти уверен, что этот глоток будет похож на глоток при ангине.

- Парень, что с ним? — послышался над его свободным ухом голос старухи. Клим облизнул пересохшие губы.

- Шшш! — выдавил он.

Боль понемногу отступала, вытекала из старика, но, не желая полностью растворяться, оседала в голове Клима. Но самое главное — кризис прошёл. Клетки сердца выжили, некроз миокарда у больного не произошёл.

- Ты с ним что-то делаешь, да? Парень! Коля! Коля, ты меня слышишь?

Ни от Клима, ни от старика она не получила ответа и это её явно нервировало. Похоже, старушка готова была сорваться.

Интересно, кем он ей представлялся? Вампиром, решившим высосать жизнь из Коли? Безумным сектантом, проводящим ритуал над умирающим?

Клим встал, его пошатнуло. В голове засела и никак не могла выбраться заноза боли.

- У Николая был инфаркт, — сказал Клим. Слова он старался говорить негромко, чтобы не потревожить засевшую в затылке боль. — Теперь всё хорошо, но скорую лучше вызвать. Ему нужно...

Он внезапно потерял суть разговора. Ему нужно ... Что? Клим хотел сказать ещё что-то важное. Что-то на счёт покоя... Или нет?

В правом виске болезненно дёргалась жилка, к шее будто приложили пакет со льдом, а перед глазами заплясали тысячи чёрных точек.

Мужчина на диване открыл глаза. Что-то сказал и женщина с мокрым полотенцем подскочила к нему.

Клим медленно, всем телом, развернулся и пошёл к выходу. Старушка что-то прокричала ему вслед, но понять её он был уже не в силах. Каждый шаг отдавался всплеском боли в голове.

***

Утром Клим обнаружил себя одетым в собственной постели. Как он добрался накануне домой, Клим не помнил.

Он прислушался к себе. В затылке, будто кусок стекла, затаилась боль. Терпимо, главное не делать резких движений.

Клим встал с кровати, скинул с себя на пол куртку. Постель была грязной от его уличной одежды. И эта грязь на кровати, провал в памяти и боль в затылке, будто выступали первыми проявлениями неминуемо подкрадывающейся к Климу беды.

«Смотри, до чего ты уже дошёл! Хочешь себя угробить?»

Перед глазами стояла какая-то муть. Клим подошёл к зеркалу. Весь белок правого глаза был залит тёмно-красным, почти чёрным. На правой щеке появились два белых пятнышка, размером со спичечную головку. Он дотронулся до них и не почувствовал прикосновения.

«Приплыли!».

Клим разделся и стал внимательно изучать своё тело. Он нашёл ещё три таких белых точки, где чувствительность отсутствовала: две на шее и одну под ключицей. Все с правой стороны.

Не нужно быть гением, чтобы догадаться о взаимосвязи вылеченных им больных и собственным ухудшающимся состоянием. И насколько его ещё так хватит? На одно спасение? На два? И что потом?

Что это за дар такой, который отнимает собственную жизнь? Нет, чтобы что-то ценное... А разве спасённые чужие жизни это не ценность?

Клим глубоко вздохнул и полез под душ.

***

Нужно просто немного переждать. Прекратить со спасениями, сходить в больницу, обследоваться.

Клим возвращался с пакетом продуктов из супермаркета. За ночь приморозило и тротуары с дорогами превратились в аттракционы по проверке устойчивости пешеходов. Люди походили на семенящих пингвинов. Муниципальные служащие разбрасывали по тротуарам реагенты, но дорогах тем же занимались грузовики. Но скользить всё ещё приходилось.

Он остановился и залюбовался работой электромонтажников в корзине автовышки. Один из них ковырялся в распределительном щитке на столбе, другой разматывал чёрную бухту. Пожалуй и он, Клим, похож на такой же провод. Провод для отведения боли. Вот только, если по цепи идёт энергии больше, чем способен выдержать кабель, то либо срабатывает автомат, либо сгорают провода. Или дело в другом и он, как кабель, был изначально деформирован?

Клим представил себе толстый многожильный провод, на котором, из-за времени, оплётка местами стёрлась до голой меди. Что будет, если по такому кабелю пустить электричество? Будет происходить нагревание всего провода, а потом — бах! — короткое замыкание.

Может всё дело в том, что нужен новый, без изъянов, провод?

Впрочем, как утверждает римское право, ни одно сравнение не является доказательством.

Он пошёл дальше. Можно ко всему происходящему отнестись и философски: как к испытаниям, посланным судьбой, или богом. Мысль прозвучала неубедительно и он отбросил её.

Да, обследоваться не помешает. В конце концов ничего непоправимого с ним пока не произошло. Интереснее другое — как у него появился этот дар? Или точнее сказать: проклятие? Началось с девушки. Стоп! Что она ему сказала? «Спасибо и прости». А за что она просила у него прощения? Уж не за то ли, что знала, что с ним произойдёт? И если так...

Додумать мысль он не успел. Со стороны дороги послышался резкий длинный сигнал клаксона автомобиля и визг тормозов. Корейскую легковушку занесло на скользком асфальте и она, двигаясь боком, въехала на пешеходный переход. Как в замедленной съёмке, Клим увидел отлетающее от автомобиля тело девчёнки-подростка, лицо водителя с открытым ртом — видимо, он что-то кричал...

Оскальзываясь и спотыкаясь, Клим побежал к телу на дороге. Пакет с продуктами мешал, раскачиваясь при беге, он отбросил его.

Крови ни на девочке, ни на дороге не было. Да её и не должно было быть. Перелом шейных позвонков, Клим это чувствовал.

Девочка лежала бездвижно.

К ней, чуть раньше Клима, подбежал полный мужчина в огромной меховой рыжей шапке. Он нагнулся к ней и, очевидно, хотел поднять её на руки.

- Не трожь! — дико, не своим голосом, заорал Клим. Он рухнул перед ней на колени.

- У неё перелом шейных позвонков, — сказал он уже спокойнее удивлённо смотревшему на него мужику в рыжей шапке. — Её нельзя пока поднимать.

Клим прижался головой к её шее, аккуратно, чтобы не сдвинуть и без того смещённые позвонки.

Смотрелись его действия со стороны, наверняка, просто дико. Прибежал неадекват, орёт, да ещё прижимается к умирающему подростку. На первую доврачебную помощь его действия совершенно явно не походили. Клим рассчитывал только на то, что перед тем, как кому-то в голову придёт оттащить его — да тому же толстяку в рыжей шапке — он успеет помочь.

Боль полилась в него. Что-то хрустнуло: это становились на свои места переломанные кости...

***

Потом Клим долго, не разбирая дороги, куда-то шёл. Несколько раз он падал, кажется, сломал себе руку. Но по сравнению с болью в голове, боль в руке даже не привлекла к себе внимания. Кто-то из встречных прохожих его о чём-то спрашивал, другие обходили его шатающуюся фигуру стороной.

Ему было всё равно. Он ничего не видел перед собой.

Упал он окончательно возле лавочки при входе в центральный парк.

***

Максим выгуливал Оскара, когда с ним произошло что-то странное.

Он размышлял о Вере, своей однокласснице. Стоит ли оценивать её вчерашнюю записку, как признание в любви? Эти семиклассницы такие запутанные! Инопланетян и тех, можно было бы легче понять!

И тут его внезапно, до тошноты, накрыло головной болью, от которой он сел на обледенелые остатки травы и обхватил ладонями голову. Практически сразу же, вслед за болью, появилась ясная мысль: это не его боль, кто-то совсем рядом умирает. Мужчина у лавочки, перед входом в парк.

Момент шока сменился острой потребностью помочь. Чужая боль уже не казалась такой пугающей. От неё просто нужно избавиться. Срочно!

Максим встал, бросился к мужчине, Оскар жалобно взвизгнул на поводке.

На бомжа мужчина похож не был. Прилично одет, хоть на одежде и были видны следы грязи. Максим присел возле него и положил ладони ему на лоб. Почему-то так нужно было сделать, он это чувствовал. Оскар несколько раз удивлённо гавкнул.

Боль от мужчины переливалась в Максима, но не задерживалась в нём. Недавно учитель физики рассказывал им о том, что тело человека может быть проводником электричества. Это может быть совершенно безопасно, если ты потом сможешь передать заряд куда-то дальше.

Сейчас Максим и был таким проводником. Боль хлестала в него и перетекала из него... Куда? В воздух, в землю? Он не знал.

Пёс начал скулить, подошёл и лизнул мальчика в щёку. Он явно не понимал, что происходит. Максиму, впрочем, было пока тоже не до понимания.

В голове незнакомца змеились какие-то нити — сосуды? — и внутри некоторых из них были красные комочки сгустков. Кровь?

Ещё была сломана плечевая кость, но по сравнению с проблемами с мозгом, это представлялось мелочью.

Как получалось видеть одновременно мужчину, лежащего на мёрзлой земле и то, что происходит в его теле, Максим не знал. Да в тот момент и не задумывался об этом.

Боль продолжала выливаться из мальчика, а с этой болью исчезали и комочки в нитях.

Краешком сознания Максим отметил, как заходится в тревожном лае Оскар.

Вытекали последние капли той болезни, которая была в незнакомце.

Мужчина застонал и открыл глаза. Белок правого глаза у него был розовый, но затем стал быстро светлеть.

- Вы как? — спросил мальчик и убрал руки от лица мужчины.

Тот полежал какое-то время молча. Максим уже хотел повторить свой вопрос, но незнакомец, наконец, посмотрел на него.

- Скорее жив, чем мёртв, — мужчина криво улыбнулся.

Максим рассмеялся этой незатейливой шутке, это было нужно, чтобы не разреветься, чтобы снять напряжение. Его потряхивало от всего произошедшего.

- Мне показалось, что вы умирали.

- Боюсь, что тебе не показалось, — мужчина с явным трудом приподнялся и помог встать Максиму. — Спасибо, ты меня спас, дружище.

- Я не знаю, как это получилось, — мальчик отряхнул с колен прилипший мусор. — Вы что-то понимаете?

Мужчина посмотрел в серое зимнее небо, на деревья в парке, на пса. Максиму даже почудилось, что он подмигнул Оскару. Затем он зачем-то потрогал свой затылок, глубоко, с видимым наслаждением, вдохнул морозный воздух и повернулся к мальчику.

- Кажется, у одного человека в этом мире пропал дар. Зато он появился у другого. Не могу сказать, что это повод для зависти.

- Я не понимаю.

Оскар неуверенно подёргал коротким хвостом, внимательно наблюдая за поднявшимся взрослым и удивлённо гавкнул.

- Как и я, мой юный спаситель. Как и я, — мужчина отряхнулся и засунул руки в карманы куртки. — Ты себя как чувствуешь? Что-то болит?

Максим прислушался к себе. Ничего нигде не болело, даже напротив, ему показалось, что он будто зарядился энергией.

- Нет.

- Даже совсем чуть-чуть?

- Нисколечки!

- Новый провод, — сказал непонятно мужчина, удовлетворённо хмыкнул и улыбнулся. — Кстати, давай знакомиться. Я — Клим.

______________

Уважаемый читатель!

Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:

► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;

► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;

► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;

► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.

Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.

Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.

При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.

При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:

0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;

3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;

5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;

7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;

9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты

Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:

► Соответствие теме и жанру: 0-1

► Язык, грамотность: 0-1

► Язык, образность, атмосфера: 0-2

► Персонажи и их изменение: 0-2

► Структура, сюжет: 0-2

► Идея: 0-2

Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.