Что бы Ленка ни загадывала, всегда все получалось с точностью наоборот. И она перестала загадывать. У нее язык не поворачивался просить вселенную подарить ей несчастье вместо удачи и она не могла заставить себя мечтать о том, чтобы дело не выгорело, вместо того, чтобы все сложилось. Потому даже на Новый год уже несколько лет она ничего себе не желала. И на Рождество тоже.
Этот год не должен был стать исключением. Пусть Рождество еще не наступило — вот-вот наступит; осталось каких-то восемь часов — но Ленка упрямо отказывалась мечтать. Больше в ее жизни не было места чудесам и это ее более чем устраивало.
"Нет надежд — нет разочарований", -- говорила себе Ленка. Она устала от разочарований и в глубине души даже побаивалась их.
На Рождество они с Любкой и Танькой вновь договорились собраться. Их девичья дружба тянулась уже долгие годы. После того, как цифра перевалила за двадцать, Ленка перестала считать, сколько именно.
Они собирались посидеть, как обычно, чисто в кругу своих, чисто тройку часиков. И вовсе не до полуночи. У каждой была семья. У Любки муж и двое детей. У Таньки дочь без мужа. И даже у Ленки был черный кот — Арсений — который постоянно нуждался в ласке и заботе и постоянно об этом напоминал. В общем, вариантов не вернуться домой к Рождеству ни у одной из подруг не было. На том и порешили.
Собрали стол быстренько — что троим хозяйкам настругать пару салатов, зажарить картошечку с лучком, да окорочок вымазать в майонезе и засунуть в духовку. Тортик к чаю прикупили. Винца. Танька притащила мартини — а как же без фешенебельного напитка. Танька вообще не представляла себе праздник без дорогущего вина. Ленька этого не понимала, но по-дружески молчала. В конце концов, вкусно же, да и на праздник чуток можно.
Суета поднялась из-за баночки горошка. Точнее, из-за ее отсутствия. Танька, что отвечала за баночки к празднику, видимо, втайне даже от себя собой, мечтала отвечать исключительно за бутылочки -- их уж она приволокла даже с излишком -- и при обнаружении недостачи, конечно, лишь развела руками.
— Кто побежит? — деловито поинтересовалась Люба. Будучи начальницей, пусть и среди трех модисток в крохотном ателье, она иначе не могла.
— Ой, девочки, я же такие сумари только приволокла, — взмолилась Танька и протянула руки ладонями вверх.
Ленка бросила на Таньку укоризненный взгляд:
"Ну как же приволокла. Может, привезла? И не только что, а почти с час назад. Да и при чем тут твои руки? Совершенно нормальные женские руки. Без следов истязаний от жестких целлофановых ручек и прочих мучителей. Они что, мозолями покроются от маленькой баночки?"
— Без горошка? — обе посмотрели на Ленку с надеждой.
"Вот же поганки! — негодованию казалось не было предела. — Знают же, как я оливье уважаю. И никаких ананасов и чернослива в салатах на дух не переношу. Как вообще можно мешать сладкое с соленым?"
— Ладно, я пойду, — бросила Ленка угрюмо и поплелась в коридор натягивать сапоги и пуховик. — Заканчивайте тут и садитесь. А то там, наверняка, очередь, — сказала она, скорее, чтобы укорить нерасторопных подруг.
Глянула на часы. Так и есть — пять вечера — самый пик покупателей.
***
Очередь в магазине тянулась чуть ли не на пол помещения. Она могла бы посоперничать по длине с сетчатым питоном. Как учительница биологии, Ленка прекрасно знала, с чем сравнивает. Однако она даже не заметила, как приблизилась к кассе. Мысли Ленки блуждали далеко от продуктового магазина.
Современные зимние сапоги совсем не подходили для современных русских зим. Воды порой на улицах собиралось так много, что зимы сильно напоминали осень. Только снега еще вокруг лежало немерено. Того самого, что грозил растаять следующим и окончательно утопить город в воде.
Мокрые ноги совсем не по-зимнему хлюпали и раздражали. И Ленка уже кляла почем зря и Любку, и Таньку, что сидели сейчас дома и наслаждались салатами и тем самым мартини, будь он неладен. Они, конечно, ее не станут ждать. Она сама об этом просила. Но все равно было обидно. В конце концов, сидели они у нее в гостях.
"Да что б вас всех, зараза", — выдала она машинально. И тут же спохватилась. Вспомнила о природе своих желаний. И поспешила исправиться.
— Да что б вам всем хорошо было! — бросила она почти вслух с совершенно однозначным посылом.
Уловила краем глаза, как у дверей промелькнула черная кошка. И подумала, что наверняка сбудется. Но даже не пожалела об этом. Уж больно настроение было рождественское, приправленное мокрыми сапогами и длинной очередью.
— Девушка, — услышала вдруг Ленка и повернула голову на кассиршу. — Ну что же вы смотрите? Ваша же кошка уходит!
— Что? — Ленка мотнула головой и с изумлением уставилась на кассиршу.
"Ее кошка? Во-первых, кот. Во-вторых, Арсений сейчас точно дома".
Ленка глянула в сторону дверей.
— Ваша кошка, — уверенно подтвердила женщина. — Присмотритесь!
Ленка сощурила глаза. Кошка пренебрежительно мотнула хвостом, развернулась и, свернув крошечным белым пятнышком в форме сердечка на правой передней лапе, шагнула через самораскрывающиеся двери.
Ленка остолбенела, сильнее сжала к руке банку горошка. Неужели, правда, ее Арсений?
— Девушка, вы долго стоять будете?! — прикрикнул на нее лысоватый мужчина позади. — Все домой спешат. Идете или как?
Ленка сглотнула.
— Арсений! — громко позвала она кота. Но кот не обернулся.
— Девушка! — прилетело снова с кассы.
— Девушка, ну вы что! — зароптали сзади. — Идите уже! Идите!
И Ленка бросилась вон из магазина вслед за котом. Уже в дверях услышала:
— Девушка, а платить?! Девушка!
Но ее Арсений уверенно шагал по лужам из талого снега в свете фонарей и не намеревался ждать хозяйку. И Ленка рванула за ним. А Арсений почему-то рванул от нее.
— Арсений! — кричала Ленка. Проваливалась в мокрые сугробы. Хлюпала по лужам. Но все ускоряла бег.
— Девушка, стойте! — раздавалось за спиной.
Она даже не обернулась. Арсений занырнул в переулок. Ленка за ним. А потом в следующий и в следующий, пока кот вдруг не растворился в темноте неосвещенной улицы.
Ленка озадаченно остановилась. Огляделась. Где это она?
***
Хотя уличные фонари ярко освещали и соседний тротуар, и проезжую часть — Ленка могла разглядеть каждую лужицу, каждый грязный барашек и серую мокрую сугробину — незнакомые десятиэтажки, поднимающиеся по обе стороны, заставили ее недоверчиво вздрогнуть. Да и тело после быстрого долгого бега уже начало остывать и мокрые ноги зябли все сильнее.
"Вот же, зараза заразная! — выругалась она мысленно и подернула плечами. — Кошмар наяву: искать черную кошку на темной улице".
Но не может же она вернуться домой без Арсения? Не может же оставить любимого кота одного на холодной темной улице?
Ее мысли прервало сдавленное скрежетание дверных петель из темного переулка, у входа в который она остановилась. И следом лучи электрического света резкими полосами пронзили ночной мрак и словно разрезали его на две части: ту, где топталась Ленка, и ту, где царствовала кромешная темнота. Что еще удивительнее: в дверном проеме вдруг нарисовался силуэт ее кота; Арсений мотнул хвостом и величественно протанцевал внутрь. Ленка потерла глаза, не обозналась ли.
— Арсений! — громко позвала она снова и поспешила следом на уже порядком промерзших, непослушных ногах.
***
Дверь затворилась, не успела она переступить порог. И сразу по телу разлилась волна тепла. А ноги издали очередной громкий хлюп, но с явной положительной окраской. Хотя зябнуть не перестали.
"Разуться бы. Обсохнуть, — побежали мысли в голове, но тут же подключилась совесть. — Да нет же, домой пора. Девчонки заждались. Арсений-то где?"
Ленка уловила лишь кончик черного хвоста, исчезнувшего за дверью. И медленно, но решительно и стараясь не испачкать грязными мокрыми сапогами чистый линолеум, на цыпочках двинулась за ним.
Вокруг висели зеркала во весь рост, а по бокам от них вешалки с платьями всевозможных цветов и фасонов.
"Ателье?" — удивилась Ленка и заморгала, приноравливаясь к яркому свету после уличной темноты. Странно. Она не знала в округе ни одного ателье. Куда же ее все-таки занесло?
— Ну, здрасте вам! — из-за угла, где исчез Арсений, вдруг вынырнула необычного вида дама. Даже пугающего вида. Ленка отшатнулась, рассмотрев ее хорошенько.
Дама была совсем старая, лет под сто, если не все сто пятьдесят. Волосы седые, редкие, безжизненно болтающиеся по плечам. Вся скрюченная, сгорбленная и худющая такая, что все кости наружу, как обычно говорят. Но самое жуткое — ее лицо, да руки и наверняка все остальное тело, что скрывало длинное платье, были словно сшиты из отдельных лоскутков ткани. Ленка оторопела.
— Да сколько тебя ждать-то можно?! — возмутилась старушка и своенравно фыркнула. — О, горошек принесла, — вдруг обрадовалась она и костлявые пальцы потянулись за баночкой, что все еще сжимали ленкины руки.
— Господи, спаси! — выдохнула Ленка и чуть ли не перекрестилась.
— Танька, а Тань, дождались! Слышь?! Явилась. Щас есть будем! Включай духовку! — гаркнула старушка на весь коридор.
Ноги у Ленки подкосились. А сердце и вовсе сорвалось с места, упало ниже живота и теперь глухо бухало чуть ли не из области тазовых костей.
— Ну что ты как неродная?! — старуха посмотрела на нее немигающими пришитыми глазами.
Ленка увела взгляд в сторону и тотчас увидела вторую старушку, похожую на первую, всю скроенную из маленьких разноцветных тряпочек. Она появилась оттуда же, откуда выплыла ее приятельница.
— Раздевайся, Ленчик! — бросила вторая бабуля и от этого обращения "Ленчик" Ленку всю передернуло. — Мы ж тебя все ждем, ждем. Даже есть не садились.
Вторая старушка подошла ближе и словно по походке или по внутреннему ощущению, совершенно непонятному, мистическому, Ленка вдруг узнала, кто перед ней.
— Девочки? — пролепетала она непослушными губами.
— А то, кто же? — завозмущалась первая старушка. — Кто еще тебя столько ждать-то будет? Пришлось даже Арсения за тобой отправлять.
— Люба? — Ленка сама не поверила, что назвала эту сгорбленную говорящую куклу именем подруги.
Старуха улыбнулась беззубым ртом. Ленка сглотнула.
— Ну давай, сымай шапку, пуховик. Должны же мы сесть уже наконец. Рождество как никак! Танька, ты зажгла духовку?!
Танька беззвучно затопала обратно.
— Зажигаю. Тащи горошек. Салат править будем.
Ленка раздеваться отказалась. Даже рюкзак с плеч не сняла. Словно во сне протопала через увешенный зеркалами коридор и вдруг оказалась на кухне.
"В ателье-то?" — мотнула головой она.
Хотя появление кухни в ателье сейчас ей казалась более чем нормальным событием.
— Пришлось работу на дом приволочь, — объяснила Люба, очевидно, поймав взгляд Ленки.
— Мы тебя ждали-ждали, — знакомо пожаловалась Танька, колдуя у плиты. — Смерть быстрее пришла, чем ты. Вон если бы не Любка, так и не дождались бы.
Ленка плюхнулась на свободный табурет с открытым ртом. Арсений подбежал и стал нахально ластиться.
"Вот только не сейчас. Сейчас совсем не до твоих ласк, Арсений". Но кота не отпихнула.
— Да что с тобой? — не унималась Люба. — Я вон себе все руки поисколола, сшивая нас с Танькой. А ты даже не рада?.. Но хорошо же, да? Красавицы мы с Танькой, скажи? — впялилась она пришитыми глазами в Ленку.
И Ленка при слове "хорошо" вдруг вспомнила свое последнее пожелание и по ее щекам покатились слезы. Крупные, как назло, частые, прямо как жемчужины из Южного моря.
— Ревешь-то ты чего! — всплеснула руками Люба. — Вернулась же! Ты глянь, Танюх, ревет-то как! Вот, дуреха!
— Простите меня, девочки! — сквозь всхлипы забулькала Ленка. — Я не хотела! Я разозлилась! Простите меня! Пожалуйста!
— Да нормально же все, — успокаивала ее Люба. — Мы пока тебя ждали, у нас все было очень хорошо. Просто замечательно.
И от этих "хорошо" Ленка расплакалась еще сильнее.
— Да будет тебе слезы пускать, — Танька взгромоздила на стол таганок с промайонезенными окорочками и добродушно взглянула на Ленку; если, конечно, пришитые глаза на говорящем лице могли так смотреть. Ленка скорее почувствовала это добродушие, а не увидела.
— Сейчас по бокальчику, — кивнула Танька на непочатую бутылку мартини чуть в стороне от таганка. — Закусим, потрещим за жизнь. Расскажем тебе, что ты пропустила, пока за горошком топала. Желаньице загадаем...
— Желание? — перебила Ленка, утирая раскрасневшиеся глаза.
— Так Рождество же, подруга, — костлявая рука Любы легла на ее руку.
Но Ленка даже не одернула. Лишь замотала головой.
— А что так? — допытывалась Люба.
— Боишься? — прошипела змеей Танька. И у Ленки по коже мурашки забегали.
— Не надо бояться, — шершавые лоскутки погладили ее запястье.
И теперь уже захотелось руку выхватить. Но Люба держала крепко.
— Худшее-то уже произошло.
Ленка снова увидела беззубую улыбку подруги. И у нее не осталось ни капли сомнения, что так оно и есть.
— Так значит только наверх! Только в лучшее! Согласна?
Ленка машинально кивнула. В этот момент ей очень захотелось поверить, что подруга права.
— Так давай и потренируемся. Прямо сейчас. Загадывай! — велела Люба.
— Давай-давай, — поддакнула Танька, когда Ленка состроила умоляющую мину.
— Только сейчас, только хардкор! — выдала Люба знакомый с детства жаргон и Ленка, все еще сомневаясь, закрыла глаза.
Залепетала беззвучно непослушными губами. И только закончила, как раздался звонок в дверь.
— Кто это? — Она испуганно распахнула глаза и уставилась на тряпичных подруг.
— Желание твое принесли, — заулыбалась Танька таким же беззубым ртом, что и у Любы. — Беги, давай, забирай.
— Да быстрее, — Ленка почувствовала, как костлявые руки поднимают ее с табурета.
На подкашивающихся ногах она засеменила через зеркальный коридор к входной двери. Арсений еще путался, мешал шагать. Музыка дверного звонка навязчиво пиликала, мучила одуревающую голову.
Не глядя, Ленка повернула защелку и распахнула дверь настежь. Замерла еще более ошеломленная на пороге.
***
***
— Ленчик, ты не хочешь меня впустить? — на нее смотрела прежняя Танька, улыбаясь белозубой улыбкой. — Я такие сумари на третий этаж подымала. У меня же мозоли будут.
— Что происходит? — Ленка наконец нашла в себе силы заговорить.
— Рождество происходит, — бросила Танька. Не выдержала и легонько оттолкнула Ленку в сторону. Покачиваясь, протаранила порог. Вошла вовнутрь.
Ленка обернулась и изумленно повела глазами по стенам.
Они снова находились в ее квартире. Никаких зеркал. Никаких вешалок. Привычный коридорный шкаф, небольшое зеркальце и мягкий табурет. Что творится с ней сегодня? Ленка мотнула головой. Зажмурилась. Снова открыла глаза. Все так же ее квартира.
— Что с тобой? — повернулась к ней Танька, наконец освободив руки от тяжелых сумок.
— Наверное, я уснула? — все еще плохо соображая, ответила Ленка.
— В пуховике и шапке? — На пороге нарисовалась Люба. — Вот, держи. — Протянула она ей баночку горошка. — Эта мадама точно бы забыла, — кивнула она на Таньку. — Побежали бы в последнюю минуту по магазинам.
— Ничего я не забыла, — с обидой бросила Танька, по-хозяйски размещая в шкафу дубленку, шапку и шарф.
Наклонилась к своим сумарям и выудила оттуда аж две баночки зеленого горошка.
— Офигеть! — только и вымолвила Ленка.
— Что офигеть? — сильнее обиделась Танька. — Я же обещала принести. Чего фигеть-то?
— Не это офигеть.
— А что тогда? — Люба подошла к шкафу и вслед за Танькой стала раздеваться. — Выкладывай давай. Нам все интересно.
— Желание исполнилось, — бросила Ленка и почувствовала, что бледнеет. Люба и Танька озадаченно переглянулись. — Впервые за двадцать лет исполнилось. И прямо точь-в-точь как загадала.
— И что же ты загадала? — тихо хмыкнула Танька.
Ленка закусила губу, но поймала обиженные взгляды подруг и выпалила на одном дыхании:
— Чтобы горошка хватало на все салаты и даже лишний оставался!
Все трое закатились громким смехом и хохотали еще долго после того, как Ленка рассказала свой якобы сон.
Автор: Rora
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: