Когда мы слышим слова «научный эксперимент», перед глазами встают пробирки, графики и белые халаты. Но история знает и другие опыты, где главным прибором становился человек. Людей, попавших в такие исследования, редко спрашивали об их согласии. Ими двигали идеология, безграничное научное любопытство или поиск ответа на фундаментальный вопрос: «А что будет, если…?». Давайте рассмотрим это явление с исторической точки зрения, через призму двух разных эпох.
Лаборатории в концлагерях: наука на службе идеологии
В нацистской Германии медицинские эксперименты над заключенными концентрационных лагерей были поставлены на поток. Они проводились с несколькими целями: помочь немецким военнослужащим, разработать новое оружие и, что самое главное, продвинуть расовую теорию.
Руководили этими программами не безумцы-одиночки, а высокообразованные специалисты. Йозеф Менгеле, «ангел смерти» из Освенцима, до назначения в лагерь работал в ведущем исследовательском институте и считался перспективным ученым. Именно такие люди, руководствуясь нацистской идеологией, рассматривали одни группы людей как «неполноценный материал» для исследований.
Эксперименты были системными и методичными. Например, в Дахау врач Зигмунд Рашер годами изучал воздействие перепадов давления и экстремального холода на организм. Людей помещали в барокамеры, имитирующие высоту до 20 километров, или в ледяную воду на несколько часов. Фиксировали их мучения, смерть, а затем искали способы реанимации. Как ни парадоксально, некоторые данные, например, о спасении при переохлаждении, позже вошли в научный оборот.
Другим направлением были попытки доказать расовое превосходство. Менгеле проводил эксперименты над более чем 1500 парами близнецов в Аушвице. Он вводил им химикаты в глаза, пытаясь изменить цвет радужки, и проводил жестокие хирургические операции. Среди прочего была попытка искусственно создать сиамских близнецов, сшив двух детей.
Эти зверства были тщательно задокументированы. После войны обнаруженные архивы стали основой для Нюрнбергского процесса над врачами и, в конечном итоге, привели к созданию первого международного Нюрнбергского кодекса медицинской этики, закрепившего принцип добровольного информированного согласия.
Послевоенные лабиринты психологии: авторитет против совести
После Второй мировой войны мир с ужасом осмысливал услышанное на процессах. Этот шок отразился и в науке, особенно в психологии, которая стремилась понять природу подчинения и жестокости. Но методы иногда оказывались столь же спорными, что и объект изучения.
В 1963 году психолог Стэнли Милгрэмпоставил знаменитый эксперимент по подчинению авторитету. Он был впечатлен судом над нацистом Адольфом Эйхманом, который оправдывался «исполнением приказа». Милгрэм хотел проверить, сможет ли обычный человек причинить боль другому, если этого потребует научный авторитет. Участникам-«учителям» говорили, что они помогают изучать память, и приказывали бить током «ученика» за ошибки. «Ученик» был актером, и ток был фальшивым, но «учитель» об этом не знал.
Результаты ошеломили: около 65% участников дошли до конца шкалы, нанося, как они считали, смертельный удар в 450 вольт, подчиняясь спокойным указаниям экспериментатора. Милгрэм показал, что готовность подчиниться авторитету, сняв с себя ответственность, — мощная и пугающая сила. Сам эксперимент позже критиковали за причинение участникам серьезной психологической травмы.
Еще один мрачный пример — история Дэвида Реймера (Брюса). В 1965 году мальчику в результате неудачной медицинской процедуры повредили пенис. Психолог Джон Мани, убежденный, что пол определяется воспитанием, убедил родителей воспитать ребенка как девочку. Долгие годы этот случай преподносился как успешный. Но на деле жизнь Дэвида превратилась в кошмар самоидентификации, что в итоге привело к глубокой депрессии и трагическому финалу. Этот эксперимент показал, насколько опасным может быть желание ученого во что бы то ни стало доказать свою теорию, забыв о благополучии объекта исследования.
Между научным интересом и человечностью
Что объединяет эти, казалось бы, разные истории из разных эпох? Во всех случаях человек переставал быть личностью, превращаясь в объект, «материал» для решения поставленной задачи. В первом случае это оправдывала человеконенавистническая идеология, во втором — научный азарт и убежденность в собственном праве искать истину любой ценой.
История повседневности — современное направление исторической науки — как раз и стремится услышать голос «обычных» людей, тех, кто часто остается «безымянным и молчаливым» в истории великих событий. История подопытных — это трагическая глава такой повседневности, глава о безгласных.
Опыты нацистских докторов привели к созданию первых этических кодексов. Жестокие психологические эксперименты середины XX века заставили научное сообщество разработать строгие правила и комитеты по этике. Каждая такая страница заставляла человечество задуматься: где та граница, за которой научный поист перестает быть оправданным? Где кончается авторитет науки и начинается личная ответственность каждого — и ученого, и обычного человека?
А как вы думаете, существует ли научный вопрос, который оправдывал бы подобные методы исследования, или этические границы не должны нарушаться ни при каких обстоятельствах?