Глава 4. Оттепель
На следующий день после «той ночи» — именно так она мысленно обозначила поцелуй, с заглавными буквами и в кавычках, — все пошло прахом.
София пришла в офис в пять утра, чтобы восстановить контроль. Включила компьютер. Перед глазами поплыли цифры, строки сметы расплылись в бессмысленный узор. Вместо них — его руки в ее волосах. Его голос, шепчущий: «Лжешь». Его запах — кожи, дождя и чего-то древесного — он въелся в кожу, и никакой душ с ледяной водой не смыл его.
Она ненавидела себя. За слабость. За этот вздрагивающий внизу живота комок тепла при одном воспоминании. За то, что хочет повторить. Это было самое ужасное.
К восьми утра она была на третьей чашке черного кофе и пыталась силой воли вогнать мысли в рабочее русло. Не вышло.
Дверь в кабинет открылась без стука.
Вошел он.
Кирилл выглядел так, будто не провел бессонную ночь в битве с призраками. Он был свеж, собран, и в его взгляде читалась та же невыносимая ясность.
— София, — сказал он, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета. — Нам нужно поговорить.
Паника, острая и животная, впилась ей в горло. Она резко встала, отодвинув кресло.
— Не о чем говорить. Вчерашнее… это была ошибка. Случайность. Нарушение профессиональной этики. — Слова лились сами, заученная, спасительная мантра. — Я предлагаю забыть об этом и сосредоточиться на проекте.
Он не двигался с места, лишь слегка склонил голову набок.
— Ошибка? — тихо повторил он. И шагнул вперед. Один шаг. Два. Теперь он был в двух шагах от нее. — Ты дрожала в моих руках. Ты отвечала на мой поцелуй. Это не ошибка, София. Это была единственная за последние годы правда, которую ты себе позволила.
— Не говори мне, что я позволяю! — выкрикнула она, отступая к стеклянной стене. Спиной она чувствовала холод поверхности. Бежать было некуда. — Ты ничего не знаешь обо мне!
— Знаю, — он был уже совсем близко. Его тело излучало жар, и она чувствовала его сквозь ткань своего строгого жакета. — Знаю, что ты строишь стены не только вокруг себя, но и внутри. И знаю, что они тебя душат.
— Уходи, — прошептала она. Голос подвел, превратившись в хриплый шепот. — Пожалуйста.
Но он не ушел. Он медленно, давая ей время оттолкнуть его, приподнял руку и провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Прикосновение было шокирующе нежным. Она замерла, парализованная этим контрастом — между холодом стекла за спиной и жаром его кожи.
— Вот видишь, — его голос был низким, почти ласковым. — Ты не кричишь. Не зовешь охрану. Ты просто стоишь и ждешь.
Его губы коснулись ее губ. На этот раз нежно. Вопросительно. Это был не грабеж, а предложение. И в этом была смертельная опасность.
Она хотела сопротивляться. Вся ее сущность рвалась выставить руки, оттолкнуть, восстановить границы. Но тело предало ее. Веки сомкнулись сами. Колени подкосились. Из горла вырвался тихий, несвойственный ей стон, когда его язык коснулся ее.
Он прижал ее к стене, и это уже не было ловушкой. Это была поддержка. Его руки скользнули под жакет, обхватили талию, притягивая ее ближе, пока между ними не исчезло все пространство. Его поцелуй углублялся, становился влажным, неторопливым и мучительно сладким. Он исследовал, пробовал на вкус, забирал. И она отдавала.
Мысли превратились в белый шум. Страх растворился в нарастающей волне ощущений. Она вцепилась пальцами в ткань его рубашки, уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, потому что мир плыл. Контроль, тот самый, выстраданный, драгоценный, утекал сквозь пальцы, как вода. И вместо ожидаемой паники пришло странное, головокружительное облегчение.
Он оторвался, чтобы перевести дыхание. Их лбы соприкоснулись. Она видела каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз, темные зрачки, расширенные от желания.
— Скажи «стоп», — прошептал он, и его дыхание смешалось с ее дыханием. — Скажи, и я уйду. Прямо сейчас.
Она знала, что это ее последний шанс. Последний бастион. Все, что нужно было сделать — произнести одно слово.
Она посмотрела ему в глаза. И промолчала.
Это было капитуляцией. Признанием. И страшнее всего было то, что в глубине души она ликовала.
Его губы снова нашли ее, и на этот раз в его поцелуе уже не было осторожности. Была уверенность, власть и обещание. Обещание полного разрушения. И полного освобождения.
Когда его рука скользнула под подол ее юбки, София окончательно перестала думать. Она просто чувствовала. И это было самым пугающим и самым прекрасным, что происходило с ней за всю жизнь.