Мужа Сони называли не иначе как «твой сухарь». А она только пожимала плечами. Лёва устраивал её таким, какой он есть. Лев и правда, не отличался нежным отношением к жене. Нет, нет, он её не бил, и даже голос не повышал, но вот так, чтобы подойти и обнять, чмокнуть мимоходом или любовно шлёпнуть по мягкому месту, такого за ним не замечалось.
— Да я и сама не люблю все эти телячьи нежности, — оправдывала Соня мужа. — А вообще, Лёва очень надёжный и заботливый. Его не надо просить по десять раз что-то сделать. Его и дважды-то просить не надо. Только заикнусь, как уже всё исправно, куплено, вымыто.
Так они и жили. Потом все удивлялись и иронизировали, как это у них дочь родилась? Девчушка росла спокойная, хлопот родителям не доставляла. Вот тогда-то все эти телячьи нежности и полезли из Сони. Оказывается, она их скрывала не только от мужа, но и от себя самой. Ну, раз муж такой, значит, и она тоже. А тут началось: минуты не проходило, чтоб она не поцеловала дочурку, не потискала её, ожидая, что у мужа тоже проснутся приливы нежности.
Но и с рождением дочери Лев не изменился. Он делал всё, что от него требовалось: разводил смесь, вставал по ночам к дочке, если Соня болела, ходил с девочкой гулять, даже читал сказки, но голос его всегда оставался строгим и почти без эмоциональным, как будто бы он читал не сказку, а инструкцию по сборке шкафа.
Малышка подрастала. Отец возил её на санках в садик.
— Папа, побежали! — смеялась та, и папа бежал.
Без улыбки, без смеха, как спринтер на соревнованиях.
— Папа, я упала! — хохотала дочь, и отец возвращался, усаживал, выпавшую её, обратно на санки с тем же невозмутимым выражением лица и лишь мог спросить: «Ты не ударилась?».
Получив отрицательный ответ, он молча вёз её дальше.
Танюшка, так звали дочку Сони и Льва, становилась старше и уже могла сравнивать. Она видела, как некоторые отцы её подружек и одноклассниц могли весело играть с дочерями в снежки, дуя при этом на озябшие руки дочек, ласково называя тех уменьшительными именами. Катюшки, Леночки, Марусеньки окружали неизменную «Татьяну».
И даже когда какая-нибудь подружка тайком жаловалась, что «папа обещал сделать скворечник, но забыл», Таня мысленно прощала чужого отца вместо подружки, даже лишь по одной причине: он обнимал свою дочку при встрече, называл её своей принцессой.
Отец Тани никогда так не делал. Не называл её солнышком, не гладил по волосам, не обнимал. Она даже специально подлазилаему под руку, чтобы он погладил её по голове, но Лев серьёзно смотрел на дочь, трогал лоб и говорил, что температуры нет.
Зато скворечник у Тани был лучшим в классе. Папе не надо было напоминать о нём сто раз. Утром дочь давала задание, вечером всё было готово. Ровные, гладенькие досочки, одна к одной, в виде хорошенького домика для синичек, украшали стол Тани. Она очень гордилась своим отцом, но временами ей не хватало его теплоты.
— Мама, папа меня не любит? — как-то спросила Таня, пока была ещё маленькая.
— Почему ты так решила? — мама опешила от такого вывода дочери.
— Потому что он никогда не зовёт меня доченькой, как ты, или Танюшкой. И он не носит меня на плечах и не возит на спине, как это делают другие папы, — перечисляла свои претензии к отцу Таня.
Она не помнила, как отец бежал с ней на руках по морозу несколько кварталов, когда она заболела и лежала, задыхаясь, дома с температурой, а скорая застряла в сугробе и долго не ехала.
Она забыла, как отец держал её за руку, в тот момент, когда зубной врач сверлил ей больной зуб. Она еще многого не помнила или не хотела вспоминать.
Соня попыталась переубедить дочку.
— Милая, папа тебя любит, конечно же, любит! Просто у него такое лицо, всегда серьёзное.
— Я же не прошу его хихикать, — вздохнула Таня, — а просто обняться.
Соня передала мужу всё, чем поделилась с ней дочь.
— Лёва, ты мог бы быть немного поласковей с Танюшей?
— Сонь, ты же знаешь, я не умею. Меня отец отучил от всех этих выражений любви. Он говорил, что не мужское это дело сюсюкать и тискаться. Это он так боялся меня избаловать, испортить, «навредить» мне.
— Ну, может, ты, хотя бы попробуешь? — не надеясь на успех, спросила Соня.
— Это будет наигранно и неискренне. А наша дочь не глупая, она всё почувствует, и это будет ещё хуже. Может быть, она когда-нибудь поймёт.
Соня не стала настаивать, решив, что жизнь всё расставит по своим местам.
Таня выросла, вышла замуж. Даже на свадьбе отец сухо похлопал её по спине вместо того, чтобы крепко обнять.
Ей повезло — муж был полной противоположностью её отца. Он любил подурачиться, обнимал Таню по делу и без, называл её ласковыми прозвищами. Маленькая, обиженная на отца девочка, спящая внутри взрослой девушки, постепенно оттаивала.
Но когда у неё родилась дочка, обида вспыхнула с новой силой. Отец и с внучкой вёл себя также сухо. Приходя в гости, он заносил полные пакеты продуктов, нес игрушки внучке, заходил в комнату к малышке, бренчал у неё перед носом погремушкой и уходил.
И Таня не выдержала.
— Папа, ты нас, вообще, любишь? — спросила она отца, навестившего их в очередной раз.
— Почему ты решила, что нет? — удивился Лев.
— Ну ладно я, чёрт с ним, но твоя внучка, она же совсем малышка, а ты ни разу не взял её на руки, не обнял её, не показал ей «козу».
Отец некоторое время молчал, словно подбирая слова.
— Я по-другому не умею, — наконец сказал он. — Но это не значит, что я ничего не чувствую.
А потом случилась беда. Заболела маленькая Лика. Муж Тани был в командировке, и она металась, разрываясь между дочерью, аптекой и магазином.
Татьяна позвонила матери.
— Мам, сможешь приехать? Хотя бы на сутки, — взмолилась она.
— Танюш, я бы с радостью, но у меня как раз сдача проекта, уже время обговорено, — извинилась Соня и хотела что-то добавить, но дочь уже отключила вызов.
И вдруг приехал отец. Без звонка, без предупреждения. Он вошёл в квартиру, поставил полные пакеты продуктов на стол в кухне, вымыл руки и сел рядом с кроваткой внучки.
— Иди спать. Вон, глаза уже красные, как у рака, — сказал он Тане. — Я посижу.
Она знала, что в чём в чём, а в этом она может полностью положиться на папу. Он часто сидел возле её кровати в детстве, когда она болела. И ей было хорошо и спокойно рядом с ним.
Таня проснулась через четыре часа. Дочь тихо посапывала, отец на кухне заваривал свежий чай.
— Иди поешь, — позвал он Таню.
И сидя за столом рядом с отцом, она почувствовала, что ей так же хорошо и спокойно, как в детстве.
И в памяти стали всплывать отдельные обрывки воспоминаний: вот тот же скворечник, сделанный за день; вот она проколола шину на велике, а на другой день всё было исправно, хоть она и никому и не говорила; вот отец с больной рукой поднимает её высоко, чтобы она посмотрела звезду на большой ёлке, и ещё много таких случаев вспомнились вдруг Тане.
«Так может, любовь, это не всегда слова? А «сухарь», это не всегда чёрствый человек?» — поймала она себя на мысли.
И в тот момент у неё защемило в груди от нежности и благодарности к папе.
— Пап, — тихо произнесла она.
— Что, дочь? — также тихо откликнулся отец.
Таня подсела к нему ближе и положила голову ему на плечо и приобняла.
— Я тебя очень люблю. Спасибо тебе, что ты есть!
— Ну что ты, я ж твой папа… — он похлопал её по руке, и это для неё была самая лучшая нежность и признание в любви.
Больше Татьяна в своем отце не сомневалась, и дочь свою она воспитывала с пониманием той самой, важной, истины.
Спасибо за поддержку!