Аннотация: В данной работе рассматривается малоизученный вопрос функций интертекстуальности в византийской и славянской гимнографии на примере песнопений Минеи месячной. Выделены, описаны и охарактеризованы такие виды функций, как повествовательная (или описательная), объясняющая (и ее разновидность — экзегетическая), сравнительная, характеризующая, императивная и техническая. Отдельно рассматривается смешанная функция. Представленный перечень базируется на целях включения иного текста в гимнографический текст: ими могут быть как желание автора описать воспеваемое событие, так и необходимость объяснить фрагмент Священного Писания или какую-либо идею / образ, сравнить то, что описывается, с чем-то или кем-то (например, с библейским персонажем как идеалом христианского поведения), охарактеризовать события или святого подвижника, а также побудить молящихся к молитве и подражанию праведной и богоугодной жизни прославляемого в песнопении святого.
Как известно, византийская гимнография (а вместе с ней и славянская) основана на Библии, хотя со временем песнописцы стали использовать и другие возможные источники — жития святых, другие богослужебные тексты[1] . Всевозможные цитаты, аллюзии, перефразирования текстов Ветхого и Нового Заветов, сочинений святых отцов, житий святых массово появляются на страницах богослужебных книг. Однако в науке осталась малоосвещенной тема функций подобного появления иных текстов в гимнографии. Их осмысление позволит лучше понять смысл православных песнопений, а в реалиях современного расцвета гимнографии — еще и послужить хорошей помощью для песнописцев, так как им будут представлены имеющиеся в византийской гимнографии случаи присутствия иного текста.
При решении данной задачи может помочь рассмотрение гимнографии сквозь теорию интертекстуальности, предложенной французской исследовательницей Ю. Кристевой. В 1967 году она писала: «Любой текст строится как мозаика цитации, любой текст есть продукт впитывания и трансформации какого-нибудь другого текста <…> Всякое слово (текст) есть такое пересечение двух слов (текстов), где можно прочесть по меньшей мере еще одно слово (текст)»[2] . Эта идея оказалась очень востребованной в мировой науке. Как считает священник Алексий Волчков, причина кроется в емкости удачно подобранного термина «интертекстуальность» для описания широкого круга явлений — известных с древних времен способов взаимодействия разных текстов между собой. При этом корневой идеей изначально считалось отсутствие одного значения у данного текста, предполагающее взаимодействие разных смысловых систем, среди которых нет ни главной, ни второстепенной[3] . Но если смыслового центра в тексте нет, то его можно понимать столько раз, сколько следов иных текстов в нем можно счесть. Так размывается смысл текста. Подобный подход пригодился постмодернизму с его релятивизмом смысла, но многим ученым он показался контрпродуктивным, поэтому значение интертекстуальности сузилось только до многообразия присутствия иных текстов в конкретном, влияющего на формирование его смысла. Такое понимание интертекстуальности оказывается допустимым при рассмотрении текстов христианского дискурса. Итак, в настоящей статье под интертекстуальностью будет пониматься присутствие в разных формах иных текстов (их будем называть претекстами) в конкретном с участием в формировании его смысла.
Теперь следует рассмотреть функции интертекстуальности в богослужебных текстах на примерах минейных текстов. Минея — это одна из богослужебных книг византийского обряда, содержащая изменяемые тексты элементов (стихиры, каноны, тропари) последований разным святым и воспоминаниям значимых событий церковной истории. Этот вид богослужебной книги возник в самом конце первого тысячелетия путем выделения текстов неизменяемых песнопений служб неподвижного богослужебного круга в отдельный сборник из Нового Тропология, «палестинской богослужебной книги, созданной по образцу более древнего сборника, сохранившегося только на грузинском языке»[4] , так называемого Древнего Иадгари. То есть древний пласт песнопений современной Минеи старше самой Минеи как вида богослужебных книг. Поэтому разброс песнопений по их возрасту огромен: от VI века (кондаки святого Романа Сладкопевца) до наших дней (службы новомученикам). Тот же размах присутствует и на уровне воспоминаемых событий: от ветхозаветных праотцов (служба Недели святых праотец) до новомучеников Церкви Русской XX века. Наконец, в Минее содержатся службы как Богу, так и Пресвятой Богородице, святому Иоанну Предтече и «представителям» всех чинов святости: от мучеников до праведных. Именно в силу разнообразия минейных текстов как в содержательном, так и в хронологическом плане мы остановились на них. Для удобства ограничимся только библейскими претекстами.
Первая и самая очевидная функция — повествовательная (или описательная). Иной текст вплетается в данный для того, чтобы напомнить историческую составляющую богослужебной памяти и ввести молящихся в контекст события.
Описывать событие может все гимнографическое произведение, например, в седальне по 2-м стихословии 7 августа[5] событие Преображения Господня описывается посредством аллюзий на Евангелие (см.: Мф. 17:1–6, Мк. 9:1–8, Лк. 9:28–36):
«На горе Фаворстей преобразился еси, Боже, / посреди Илии и Моисея премудрых, со Иаковом, и Симоном, и Иоанном. / Петр же, сый ту, сия Тебе глаголаше: / добро есть зде сотворити три сени, / едину Моисею, и едину Илии, и едину Тебе, Владыце Христу. / Иже тогда сим Свет Твой возсиявый, просвети души наша»[6] .
Описываться могут и небесные реалии блаженной жизни святого со Христом: так, в 3-й стихире на «Господи, воззвах…» святому пророку Самуилу (20 августа) привлекается 1 Кор. 13:12 для характеристики близости святого с Богом: «Ныне не в гаданиих, ниже в сенех, яко первее, к лицу же лицем зриши, Егоже возжелал еси…»[7] .
Иными текстами гимнограф может рисовать внутреннее состояние духа праведника. Вся 4-я песнь канона Богоявлению преподобного Космы Маюмского посвящена сомнениям святого Иоанна Крестителя в необходимости крестить Пришедшего к нему Мессию-Христа: он вспоминает Богоявление при горе Хорив, Неопалимую Купину, переход через Иордан при Иисусе Навине (это аллюзии на события, описанные в Ветхом Завете) — если во время этих событий происходили катаклизмы (дымящаяся гора и так далее), то что же ожидает слабого человека? Преподобный Косма пишет: «…аще бо крещу Тя, клеветна ми есть огнем дымящаяся гора, / побегшее же море на двое и Иордан сей, возвративыйся...»[8] .
Другой функцией является объясняющая, используется в тех случаях, когда автор обращается к Писанию или творениям святых отцов для пояснения затронутой в тексте идеи. Так, во втором тропаре канона преподобного Космы Рождеству Христову вспоминается пророчество преподобного Исаии о рождении Спасителя — «Се Дева…» (Ис. 7:14) — для напоминания молящимся о том, что именно при рождении Иисуса Христа оно исполнилось:
«Се Дева, якоже древле рече, / во чреве приемши, родила есть Бога вочеловечшася и пребывает Дева. / Еяже ради примирившеся Богу, грешнии, / Богородицу сущую воистинну, вернии, воспоим»[9].
В седальне по 1-й кафизме службы перенесению из Мальты в Гатчину части Древа Животворящего Креста Господня, Филермской иконы Божией Матери и десной руки Иоанна Крестителя (12 октября) гимнограф характеризует святого Иоанна Предтечу словами Писания: «Воистинну пророков больший…» (ср.: Мф. 11:9). При этом он сравнивает его с другими пророками — они пророчествовали после рождения, а он — еще будучи в утробе матери, ее устами вещал: «Откуду мне сие, да прииде Мати Господа моего ко мне?»[10] (ср.: Лк. 1:43).
Частным случаем объясняющей функции является экзегетическая: встречающаяся в описательной функции библейская аллюзия трактуется посредством обращения к другому тексту. К примеру, цитата из Иоил. 2:30 в славнике на хвалитех службы Недели святых богоотец, задействованная в качестве напоминания о Богоявлении в Рождестве Христа, толкуется здесь же: «Кровь, и огнь, и курение дыма, / чудеса на земли, яже провиде Иоиль: / кровь — воплощение, огнь — Божество, / курение же дыма — Дух Святый, нашедый на Деву / и мир облагоухавший. / Велие таинство Твоего вочеловечения, / Господи, слава Тебе»[11].
Другой — классический — пример толкования даров волхвов можно встретить в 3-й стихире на стиховне Рождества Христова (25 декабря):«…дары честныя приношаху: / искушено злато, яко Царю веков; / и ливан, яко Богу всех; / яко тридневному же мертвец у, смирну Безсмертному…»[12].
Подобный подход применим не только к текстам, созданным в древние времена: в 4-м тропаре 9-й песни канона службы обретению мощей святителя Иоасафа Белгородского (4 сентября) событие воскрешения умершего от прикосновения к костям пророка Елисея (см.: 4 Цар. 13:21) является прообразом многочисленных исцелений от мощей святых и их почитания, что в данном случае представлено в контексте исцелений от мощей белгородского святого: «Елиссея пророка костей прикосновением воста умерый,/ твоих же мощей целованием безчисленнии исцелишася людие…»[13].
Еще одной функцией интертекстуальности является сравнительная: гимнограф сравнивает прославляемого святого (событие) с библейским персонажем (предметом, событием). По объему сравнения могут быть полными и краткими. Последние чаще всего встречаются в богородичной гимнографии: так, Богоматерь в 1-м тропаре 4-й песни канона Введению во храм Пресвятой Богородицы (21 ноября) названа закрытыми дверями из Иез. 44:1–3, посредством чего указывается на Ее приснодевство: «Дверь непроходную Божий дом приемля днесь…»[14].
При полном, или развернутом, сравнении используется целая цитата (или аллюзия) из иного текста: к примеру, в каноне преподобному Алипию столпнику (26 ноября) святой назван новым Самуилом за то, что «предзря будущее ума чистотою <…> всем предглаголя, яко Божий пророк,/ от Господа являемая тебе, отче»[15].
Нередки случаи и комбинации этих видов сравнений: например, во 2-й стихире на стиховне великой вечерни службы святителю Василию Великому (1 января) деятельность святителя сначала сравнивается с теми или иными добродетелями ветхозаветных праведников, а затем гимнограф указывает на схожесть проповеди святителя Василия с проповедью апостола Павла и иллюстрирует это цитатой 2 Кор. 11:29: «Всех святых собрал еси добродетели, / отче наш Василие: / Моисееву кротость и Илиину ревность, / Петрово исповедание, Иоанново Богословие. / Яко Павел, вопи!я, не престал еси: / кто изнемогает, и аз не изнемогаю? / Кто соблажняется, и аз не разжизаюся? / Темже, с ними водворяяся, / моли спастися душам нашим»[16].
Сравнения различаются и по объекту сравнения. Могут сравниваться несколько личностей: так, в славнике стиховни малой вечерни службы Трем святителям (30 января) святители Василий Великий, Григория Богослов и Иоанн Златоуст уподобляются верным работникам виноградника, работавшим полный рабочий день, из притчи о работниках в винограднике (см.: Мф. 20:10–12), а также работнику, приумножившему талант, из притчи о талантах (см.: Мф. 25:21): «Добрии раби, блазии и вернии, / блазии делателие винограда Христова, / иже и тяготу дневную понесшии, / и данный вам талант возрастившии...»[17].
Личности могут быть уподоблены неодушевленным вещам: так, преподобный Иоанн Рыльский уподобляется кедру Ливанскому из Пс. 91:13b в 1-м тропаре 1-й песни канона святому (18 августа) «Иже в Ливане кедру уподобился еси…»[18]. А преподобный Иаков Железноборовский (11 апреля) за свои труды в Божией обители уподобляется Божией маслине плодовитой из Пс. 51:10: «Маслина воистинну Божия плодовита быв труды твоими…»[19].
Сравниваться могут и события: семь Вселенских Соборов своими догматическими установлениями и победой над еретиками подобны звукам труб, которые сопровождали обхождение Иерихона вместе с кивотом, после чего стены развалились (см.: Нав. 6:5–29): «Якоже седмию трубами / Иерихонския стены в седмом обхождении падоша; / тако сими седмию Соборы / весь сонм, на Бога возносящийся, низведен в бездну…» (2-й тропарь 4-й песни канона в день памяти святых отец Седьмого Вселенского Собора)[20]. Или же сравниваются конкретный эпизод из жизни святого и библейский сюжет: к примеру, убийство святого благоверного князя Андрея Боголюбского его же боярами во 2-м каноне (4-я песнь, 1-й тропарь; память 4 июля) уподобляется продаже праведного Иосифа родными братьями в Быт. 37:28: «Якоже древле Иосифу братия завидяще, совет лукав умыслиша, / тако и на тя, великий княже, ближнии твои злое совещавшеся, убиша тя…»[21]. Сравнивать можно и священные предметы: так, во 2-м тропаре 1-й песни канона Святому Кресту (14 сентября) преподобный Косма уподобляет Крест Христов медному змию из Чис. 21:8–9: «Возложи Моисей на столпе врачевство, / тлетвориваго избавление и ядовитаго угрызения, / и древу образом Креста…»[22].
Посредством претекста в виде цитаты или аллюзии могут характеризоваться люди или явления, назовем такую функцию характеризующей. К примеру, в последней стихире — «Пророка, и мученика...» — на литии службы Усекновению главы Иоанна Предтечи (29 августа) упоминается, что он питался диким медом и акридами (ср.: Мф. 3:4b), и приводится его призыв: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное»[23] (см.: Мф. 3:2). Такими деталями описывается личность (он был строгим постником) и деятельность (зов к покаянию).
То же самое в каноне (7-я песнь, 3-й тропарь) преподобному Даниилу Переславскому (7 апреля): характеризуя деятельность по строительству Данилова монастыря близ Переславля, гимнограф вспоминает Евангелие от Матфея: «Не на песце суеты мирския, / но на камени веры основание положив, блаженне, / во славу Святыя Троицы обитель созда…»[24]. Вводя библейскую аллюзию (см.: Мф. 7:24–27) в контекст строительства обители, автор ловко играет со смыслом: строя буквально из камня, святой Даниил в духовном плане основывался на твердой и непоколебимой вере в Бога.
Вот пример усложненного случая: во 2-й стихире на литии службы святителю Митрофану Воронежскому (23 ноября) берутся за основу слова Христа: не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах (Мф. 16:17) — и адаптируются применительно к кроткому и беззлобному нраву святого: Сам Отец одухотворил святого, и он кротостью стал подобен агнцам: «Не плоть и кровь яви тя, святителю Богоизбранне, / но Отец Небесный, / Емуже ты, Божественною твоею кротостию угодив, / яко агнец незлобив, / чины незлобивых в лике Ангельском наследил еси…»[25].
Библейскими цитатами гимнограф может метафорично описывать деятельность святого, как в 4-м тропаре канона службы перенесению мощей святителя Арсения Тверского (2 июля) «Сна твоима очима и дремания векома не дал еси, / дондеже обрел еси место, достойно всех Господа...»[26]. Посредством модифицированной цитаты Пс. 131:4 акцентируется внимание на молитвенных бодрствованиях святого.
Иной текст в гимнографии может выполнять и императивную функцию: содержать призыв поступать или молиться в соответствии со Священным Писанием. К примеру, литийная стихира на «И ныне» Богоявления (6 января) заканчивается призывом молиться согласно со словами апостола Павла (см.: Тит. 2:11, 13): «…темже, апостольский глас припевающе, согласно возопием: / явися благодать Божия спасительная всем человеком, / озаряющи и подающи верным велию милость»[27]. Аналогично во 2-й стихире на стиховне великой вечерни службы Успению Пресвятой Богородицы (15 августа) молящиеся призываются воспеть песнь Богу словами Пс. 44:15–16: «Давидскую песнь днесь, людие, воспоим Христу Богу: / приведутся, рече, Царю девы в след Ея, / и искренния Ея приведутся в веселии и радовании…»[28].
В той же службе Богоявления, в 9-й песни канона, верующие призываются словами Ис. 1:16 омыться от грехов: «Исаия, — измыйтеся, очиститеся — глаголет, — / лукавствия пред Господем оставите…»[29].
Однако иным текстом можно и святого призывать к действиям: в 3-й стихире на «Господи, воззвах…» великой вечерни службы перенесения десницы святого Иоанна Предтечи с Мальты в Гатчину Креститель аллюзией на Ис. 40:3 призывается: «Да устроиши пути Господни и стези правы сотвориши Богу в человецех, / да уготовиши Господеви люди российския совершенны…»[30]. К святому Предтече, таким образом, обращаются с молитвой устроить «стези правы» Господу в России.
Наконец, последняя и самая распространенная функция — техническая: обращение к претексту обусловлено необходимостью следовать за образцом, по которому составлено песнопение. Она является канонообразующей. Стандартный случай — тропари в канонах перефразируют ирмос соответствующей песни, которая, в свою очередь, построена по мотивам библейской песни. Но и здесь есть вариации, которые и рассмотрим далее. Чаще всего точных подражаний и цитирований текста ирмоса в тропарях нет, но встречаются случаи частичного использования материала ирмоса.
Первые слова тропаря канона могут технически повторять ирмос, как в случае с каноном преподобному Моисею Угрину (26 июля).
Первая половина тропаря может подражать ирмосу соответствующей песни — например, так построены тропари первых шести песен первого канона благоверному князю Роману Рязанскому (19 июля).
Редко бывают каноны, где и во всех песнях начала тропарей начинаются с того же слова, что и ирмос, а концовки тропарей содержат аллюзии на последние слова ирмоса. Такое можно наблюдать в каноне преподобному Мефодию Пешношскому (14 июня).
Однако чаще всего библейский материал используется в 7-й и 8-й песнях канонов. Цитаты довольно редки: к примеру, 8-я песнь канона перенесению мощей благоверного царя Димитрия из Углича в Москву (3 июня) содержит цитату «вся дела Господня, Господа пойте / и превозносите Его во веки»[34]. А вот парафразы и аллюзии используются регулярно: в 7-й песни начало песни трех отроков («Благословен еси, Господи Боже отец наших…») во многих канонах сокращается до «благословен Бог отец наших», как в каноне мученику Иустину Философу и другому Иустину, пострадавшему с ним (1 июня): «Прелести глубину кровей рекою изсушисте, токи чудес источисте, / угашающе углие, мученицы, лютых страстей вопиющим всегда: / благословен Бог отец наших»[35]. Тропари 8-й песни заканчиваются либо неточной цитатой припева из песни трех отроков (см.: Дан. 3:52–90), либо его парафразами. Например, в 8-й песни канона священномученику Вавиле Антиохийскому (4 сентября) приводится неточная цитата из Дан. 3:57 (Благословите, все дела Господни, Господа, пойте и превозносите Его во веки): «благословите Господа, вся дела, и превозносите Его во веки»[36].
В виде претекста может выступать не только библейский материал. Есть каноны, где тропари подражают тропарям других канонов. Например, тропари канона иконе Богородицы «Сладкое целование» подражают пасхальному канону. Во-первых, богородичный канон содержит ирмосы пасхального; во-вторых, первые один-два тропаря каждой песни подражают ирмосу этой песни
В-третьих, последующие тропари песен этого канона могут подражать тропарям пасхального канона.
Техническая функция интертекстуальности явно присутствует и в остальных жанрах гимнографии: кондаках, икосах, стихирах, светильнах, тропарях (и седальнах), а также в ипакои — и связана с таким принципом гимнографии, как подобие, то есть конкретное песнопение (подобен) написано по метрическому и музыкальному образцу другого (самоподобна)[40]. Это хорошо видно в греческих текстах: так, к примеру, вся стиховня службы двадцати тысячам Никомидийских мучеников (28 января) составлена как подобен «Доме Евфрафов…»: деление на строки, количество слогов в строке и расположение ударения во всех песнопениях совпадает с самоподобным. Для наглядности сравним самоподобен с 1-й стихирой на стиховне службы двадцати тысячам Никомидийских мучеников, в каждой строке укажем количество слогов в ней[41].
Однако переводчики на славянский язык переводили песнопения дословно, что привело к разрушению такой связи[42]. В стихирах и тропарях такого рода интертекстуальность чаще всего адаптируется под индивидуальность конкретного святого или события. Так, концовка воскресного тропаря 1-го гласа — песнопения-подобна — «слава Воскресению Твоему, Христе, / слава Царствию Твоему, / слава смотрению Твоему, едине Человеколюбче» в адаптированном виде встречается во многих тропарях, например, в тропаре святителю Спиридону Тримифунтскому (12 декабря): «Собора Перваго показался еси поборник и чудотворец, / Богоносе Спиридоне, отче наш. / Темже мертву ты во гробе возгласив, / и змию в злато претворил еси, / и внегда пети тебе святыя молитвы / Ангелы, сослужащия тебе, имел еси, священнейший. / Слава Давшему тебе крепость, / слава Венчавшему тя, / слава Действующему тобою всем исцеления»[43].
Наконец, рассмотрим такую техническую функцию интертекстуальности в стихирах. К примеру, три стихиры на «Господи, воззвах…» малой вечерни службы святым апостолам Петру и Павлу (29 июня) написаны как подобен 2-й стихиры на стиховне утрени среды Октоиха 4-го гласа «Дал еси знамение…». Рассмотрим пример первой стихиры.
Как видно, начало («Дал еси…» — характеристика прославляемых святых / предметов) и концовка («…Иисусе Всесильне, Спасе душ наших») в подобнах остаются постоянными.
Данная техничность может выражаться и на идейном уровне. Возьмем, к примеру, тропари двум святым Димитриям
Здесь тропарь святому благоверному князю Димитрию Донскому и структурой (построение фраз и предложений, деление на строки), и идеей (чей заступник? какой народ одолел? имя противника) схож с тропарем великомученику Димитрию Солунскому.46, 47.
В богатой византийской гимнографии могут встречаться и случаи со смешанной функцией интертекстуальности. Например, 1-й тропарь 5-й песни канона десяти Критским мученикам (23 декабря): «Веру Христу, яко злато, / и песнопение, яко ливан приятен, / и чистую любовь, яко смирну, принесем, вернии, / нас ради родитися плотию благоволившему».
Соединяться могут, к примеру, и сравнительная функция с объясняющей, как в 3-м тропаре 7-й песни канона святой равноапостольной княгине Ольге (11 июля): «Ливанскую ли гору наречем тя? / На тя бо роса Небесная сниде. / Или Фисон реку, добрейший сапфир, камень честный, Владимира имущую, / имже просветися Российская земля?..»[48]. Вначале она сравнивается с Ливанской горой, по которой стекает роса, что является небиблейским образом. А далее — с рекой Фисон из Быт. 2:11–12, которая, по мысли гимнографа, содержит сапфир — ему уподобляется в песнопении святой равноапостольный князь Владимир[49].
Заключение
В византийско-славянской минейной гимнографии активно используются иные тексты — претексты. Их появление в каждом песнопении не случайно и преследует определенную цель гимнографа. Опираясь на конкретные примеры, мы выделили следующие функции интертекстуальности:
• повествовательная (или описательная) функция (когда вспоминаются историческая память или детали жития святого);
• объясняющая функция (когда посредством претекста гимнограф поясняет смысл идеи, затрагиваемой в песнопении);
• экзегетическая функция, являющаяся разновидностью предыдущей (когда толкуется аллюзия или цитата из Писания, которая встречается в песнопении);
• сравнительная функция (когда святой или событие сопоставляются с каким-либо библейским персонажем, событием или предметом, уподобляются им);
• характеризующая функция (когда с помощью библейских цитат и аллюзий гимнограф характеризует воспеваемое событие или святого);
• императивная функция (при которой гимнограф посредством претекста призывает молящихся к прославлению святого или борьбе со страстями);
• техническая функция (когда обращение к претексту обусловлено такой особенностью песнопений, как подобие — в каноне, стихирах и прочем);
• представленные функции интертекстуальности могут комбинироваться, в таком случае мы будем иметь дело со смешанной функцией.
Представленный обзор функций интертекстуальности показывает, насколько разнообразными могут быть те задачи, которые гимнограф решает, вплетая в богослужебный текст иные тексты.
Ссылки и примечания:
1. См.: Методические рекомендации для авторов-составителей гимнографических текстов в честь новоустановленных богослужебных памятей. Пункты 1, 3, 5, 7 // Сайт Тверской епархии [Электронный ресурс]. URL: https://tvereparhia.ru/news/metodicheskie-rekomendacii-dlja-avtorovsostavitelej-gimnograficheskih-tekstov-v-chest-novoustanovlennyh-bogosluzhebnyh-pamjatej/ (дата обращения: 08.12.2024). Загл. с экрана.
2. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и роман // Французская семиотика. От структурализма к постструктурализму. М., 2000. С. 429.
3. См.: Волчков А., свящ. Теория интертекстуальности и ее роль в библейских исследованиях // Христианское чтение. 2018. № 4. С. 43.
4. Кривко Р.Н. Минея // Православная энциклопедия. Т. 45. М., 2017. С. 274.
5. Здесь и далее даты приводятся по старому стилю.
6. Минея август. Ч. 1. М., 2002. С. 180.
7. Минея август. Ч. 2. М., 2002. С. 312.
8. Минея январь. Ч. 1. М., 2002. С. 240.
9. Минея декабрь. Ч. 2. М., 2002. С. 348.
10. Минея октябрь. М., 2002. С. 315.
11. Минея декабрь. Ч. 2. С. 393.
12. Там же. С. 343.
13. Минея сентябрь. М., 2003. С. 123.
14. Минея ноябрь. Ч. 2. М., 2002. С. 178.
15. Там же. С. 372. Господь открыл Самуилу, что в скором времени к нему придет Саул, которого необходимо будет помазать на царство (см.: 1 Цар. 9:15–16).
16. Минея январь. Ч. 1. С. 10.
17. Минея январь. Ч. 2. М., 2002. С. 498.
18. Минея август. Ч. 2. С. 229.
19. Минея апрель. Ч. 1. М., 2002. С. 223.
20. Минея октябрь. С. 280–281.
21. Минея июль. Ч. 1. М., 2002. С. 272.
22. Минея сентябрь. С. 419.
23. Минея август. Ч. 3. М., 2002. С. 218.
24. Минея апрель. Ч. 1. С. 151.
25. Минея ноябрь. Ч. 2. С. 255.
26. Минея июль. Ч. 1. С. 97.
27. Минея январь. Ч. 1. С. 235.
28. Минея август. Ч. 2. С. 38.
29. Минея январь. Ч. 1. С. 245.
30. Минея октябрь. С. 309.
31. См.: Минея июль. Ч. 3. М., 2002. С. 138.
32. См.:Минея июль. Ч. 2. М., 2002. С. 379.
33. См.: Минея июнь. Ч. 1. М., 2002. С. 544.
34. Минея июнь. Ч. 1. С. 83.
35. Там же. С. 10.
36. Минея сентябрь. С. 108.
37. См.: Минея апрель. Ч. 2. М., 2002. С. 324.
38. См.: Пасха Христова. М., 2013. С. 17.
39. Минея апрель. Ч. 2. С. 325.
40. Подробнее см.: Артамонова Ю.В. Подобен // Православная энциклопедия. Т. 57. М., 2020. С. 35. Основной список самогласнов см.: Момина М.А. Самоподобные песнопения (αὐτόμελα) в церковнославянских богослужебных рукописях // Русь и южные славяне. Сборник статей к 100-летию со дня рождения В.А Мошина (1894–1987). СПб., 1998. С. 173–182.
41. Сравнение 2-й стихиры на стиховне с самоподобным см.: Гарднер И.А. Забытое богатство (о пении на «подобен») // Подобны. [Киев], б/г. С. 9.
42. Ср.: Гарднер И.А. Указ. соч. С. 8.
43. Минея декабрь. Ч. 1. М., 2002. С. 424.
44. См.: Октоих, сиречь Осмогласник. Гласы 1–4. М., 2017. С. 640.
45. Минея июнь. Ч. 2. М., 2002. С. 457.
46. См.: Минея октябрь. С. 649.
47. Минея дополнительная. Вып. 1. М., 2005. С. 288.
48. Минея июль. Ч. 2. С. 18.
49. Согласно все тому же Быт. 2:11–12, в Фисоне были золото, бдолах и оникс, а не сапфир.