— Нет, Вадим, это ты сейчас соберешь свои вещи и пойдешь следом за ними, если не замолчишь. Я терпела неделю. Я терпела твою сестру-паразитку, её ленивого хахаля и твою мать, которая вообразила себя здесь помещицей. Хватит. Либо они уходят сейчас, в ночь, либо я прямо сейчас звоню своему отцу. И поверь мне, через полчаса здесь будут люди, которые выкинут все их пожитки прямо с балкона в этот снег.
***
Тяжелый пакет с продуктами неприятно врезался в ладонь, тонкие пластиковые ручки, казалось, вот-вот перепилят кожу. Леся перехватила его поудобнее, стараясь не задеть коленом грязную, вечно подтекающую дверцу подъезда. Вторую руку до немоты оттягивала сумка с ноутбуком. Пятница, вечер, конец тяжелого отчетного месяца в аудиторской фирме. В голове гудела только одна навязчивая мысль — заварить крепкий чай с бергамотом, доползти до кровати и не двигаться до самого субботнего обеда.
Ключ в замке повернулся как-то странно, со вторым, непривычным щелчком. Будто изнутри кто-то уже закрылся на дополнительную задвижку, которой они с Вадимом почти никогда не пользовались. Леся нахмурилась и дернула ручку. Дверь поддалась.
Прямо с порога её встретил густой, липкий, почти осязаемый запах пережаренного лука и чего-то приторно-сладкого, напоминающего дешевое повидло. Леся невольно поморщилась. На коврике, бесцеремонно наваленные прямо поверх её изящных домашних тапочек, валялись чужие кроссовки — ядовито-розовые, со сбитыми носами и грязными шнурками. Рядом, подпирая стену, стояли мужские туфли из кожзама с характерно загнутыми задниками.
— Вадим? — крикнула Леся, со стуком скидывая сумку с плеча. — У нас гости? Почему не предупредил?
Из кухни, расположенной в конце короткого коридора, донеслось громкое чавканье, перемежающееся заливистым смехом. Леся прошла вперед, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает зарождаться глухое, пока еще безотчетное раздражение.
За столом, который она три месяца выбирала в Икее, вымеряя каждый сантиметр, чтобы он идеально вписался в интерьер кухни, сидели четверо. Вадим, виновато опустивший глаза в тарелку с какой-то серой массой; Антонина Петровна, свекровь, в своём неизменном байковом халате, который она, видимо, привезла с собой; золовка Рита и какой-то парень с сальными, давно не мытыми волосами, одетый в растянутую майку-алкоголичку.
— О, Лесенька пришла! Наконец-то, — Антонина Петровна даже не подумала встать или хотя бы освободить стул, заваленный какими-то пакетами. — А мы тут решили, чего добру пропадать. Квартира большая, три комнаты целых, а вы вдвоем как сычи сидите, по углам прячетесь. Не по-людски это, не по-семейному.
Леся замерла в дверном проеме, всё еще сжимая в руке пакет с продуктами, из которого сиротливо торчал багет.
— В смысле — добру пропадать? Вадим, ты мне ничего не хочешь объяснить? Кажется, утром мы обсуждали планы на тихий вечер вдвоем.
Вадим тяжело кашлянул, отодвинул тарелку и начал сосредоточенно ковырять пальцем льняную скатерть, которую Леся берегла для особых случаев.
— Лесь, ну ты не кипятись только. У Ритки проблемы. Серьезные. С хозяйкой квартиры они там не поладили, какая-то сумасшедшая бабка оказалась, их попросили съехать буквально за два дня. А куда ей идти в ноябре? На вокзал? С Денисом вот... Это Денис, кстати, её молодой человек.
Парень с немытой головой кивнул, не переставая энергично жевать хлеб.
— Здрасьте, — буркнул он, мельком глянув на хозяйку дома, и тут же вернулся к поглощению жареной картошки.
— Я не поняла, — Леся сделала шаг вперед, пакет с продуктами тяжело грохнул о пол. — Они что, собираются жить здесь? У нас?
— А что такого? — Рита откинулась на спинку стула и вызывающе посмотрела на Лесю. На губах золовки играла едва заметная, торжествующая усмешка. — Тебе жалко, что ли? Квартира-то огромная. У вас спальня, у Вадика кабинет, и еще гостиная пустая простаивает. Мы в гостиной устроимся, нам много не надо. Мы уже и вещи завезли, в коридоре за шкафом навалены, завтра разберем.
Леся перевела взгляд на мужа. Тот сидел, втянув голову в плечи, словно надеялся стать невидимым.
— Вадим, выйдем на минуту. Сейчас же.
Они зашли в спальню. Леся плотно прикрыла дверь и даже повернула защелку, хотя из кухни всё равно отчетливо доносился властный голос свекрови, поучавшей Дениса, сколько именно ложек сахара нужно класть в чай, чтобы «сердце не забарахлило».
— Ты в своем уме? — шепотом, от которого веяло арктическим холодом, спросила Леся. — Ты понимаешь, что ты сделал? Почему ты со мной не посоветовался? Это наш общий дом, Вадим!
— Лесь, ну мама позвонила в обед, рыдала в трубку. Риту на улицу выставили, вещи в мешках на тротуаре. Ноябрь месяц, дождь со снегом. Ну как я мог отказать родной сестре? Ты же знаешь, какая она неприкаянная.
— Неприкаянная? — Леся едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Эта «неприкаянная» сестра за последние три года ни разу нам не позвонила, кроме как денег занять без возврата! Она на нашу свадьбу не пришла, прислала смску, что «голова болит», а сама в тот вечер выкладывала сториз из караоке-клуба! И теперь ты притащил её сюда вместе с каким-то... Денисом?
— Она изменилась, Лесь. Правда. Она с Денисом теперь, он серьезный парень, на стройке подрабатывает. У них просто полоса такая... серая. Нужно помочь своим, понимаешь?
— Эта «серая полоса» у неё длится с момента получения паспорта, Вадим. И почему они в гостиной? Ты же знаешь, что это проходная комната. Мы там телевизор смотрим, я там по вечерам йогой занимаюсь, чтобы спина после офиса не отвалилась. Как мы будем там ходить?
— Перетерпим немного, — Вадим попытался взять её за руку, но она резко отдернула ладонь. — Ну пару недель всего, клянусь. Они работу найдут, подкопят на первый взнос и съедут на съемную. Мама обещала проконтролировать.
— Пару недель? — Леся горько усмехнулась, глядя в окно на серый ноябрьский пейзаж. — Твоя мать уже их домашние тапки в наш обувной шкаф выставила. Она не планирует их выселять, Вадим. Она планирует здесь командовать.
— Лесенька! — дверь спальни содрогнулась от удара кулаком и тут же распахнулась (Вадим, видимо, не запер защелку до конца). На пороге стояла Антонина Петровна, уперев руки в бока. — Что вы там шепчетесь, как заговорщики? Пошли на кухню, я там картошечки с салом нажарила, Вадик любит. Иди, покорми мужа, а то он у тебя совсем прозрачный стал на твоих салатиках. И Рите помоги вещи разобрать, а то она перенервничала сегодня, бедняжка, спина у неё разболелась.
— Я не буду помогать Рите разбирать вещи в моей квартире, — чеканя каждое слово, отрезала Леся. — И картошку я не просила жарить. У меня в пакете продукты на ужин, я планировала запечь рыбу.
Свекровь поджала губы так сильно, что они превратились в узкую белую ниточку. Её лицо мгновенно приняло выражение глубокого, неизбывного оскорбления.
— Твоей квартире? Напомнить тебе, чьи тут стены по закону совести? Вадик — мой сын. И он имеет полное право привести в дом свою родную сестру, если у той беда. А ты тут... пришла на всё готовое, и еще условия ставишь.
— На всё готовое? — Леся почувствовала, как кончики пальцев начинают мелко дрожать. — Мы этот кредит за квартиру вместе платим, Антонина Петровна! Мои родители дали первый взнос, больше половины всей суммы! А Вадим вносит свою зарплату, которой едва хватает на основной платеж и коммуналку. Я тяну все остальные расходы, продукты и бытовую технику. Вы тут ни копейки не вложили, так что про «готовое» лучше помолчите.
— Ну начинается, — донесся из кухни капризный голос Риты. — Опять она своими деньгами в лицо тычет. Мам, я же говорила, она нас со свету сживет. Пошли, Денис, на вокзал, раз мы тут лишние.
— Никуда вы не пойдете! — твердо заявила свекровь, сверкнув глазами. — Вадим, скажи ей! Ты мужик в доме или кто?
Вадим стоял между двумя женщинами, переводя затравленный взгляд с матери на жену. Его лицо выражало крайнюю степень морального истощения.
— Девочки, ну давайте не будем... Лесь, ну правда, что ты из-за ерунды скандал поднимаешь? Подумаешь, родственники поживут. Места всем хватит, квартира-то трешка.
Леся поняла, что конструктивного диалога сегодня не выйдет. Слишком много эмоций, слишком мало здравого смысла. Она молча вышла из спани, прошла в прихожую, рывком накинула куртку и вышла из дома, хлопнув дверью так, что в подъезде эхом отозвался звон. Ей нужно было подышать. Просто подышать воздухом, в котором не пахнет чужим жареным салом и наглостью.
Она бродила по темным улицам около часа. В голове прокручивались разные сценарии. Выставить их силой? Вадим встанет на дыбы, защищая «бедную сестренку». Вызвать полицию? Это будет означать окончательный и бесповоротный разрыв с мужем. Но и жить в коммуналке, которую устроили из её уютного гнездышка, Леся не собиралась. Эта квартира была её крепостью, её тихим убежищем, а теперь она превратилась в проходной двор.
Когда она вернулась, в квартире стоял дым коромыслом в буквальном смысле. Денис курил прямо в открытое окно на кухне, беззастенчиво стряхивая пепел в пустую банку из-под консервированного горошка. Рита развалилась на новом диване в гостиной и на максимальной громкости смотрела какое-то реалити-шоу.
— О, вернулась-таки, — не поворачивая головы, бросила Рита. — Там в холодильнике твоя йогуртница место занимала, я её на балкон выставила. Нам кастрюлю с супом надо было куда-то пристроить, мама борщ сварила на неделю вперед.
Леся, не говоря ни слова, зашла на балкон. Её дорожная, дорогая йогуртница, которую она заказывала из Германии, стояла прямо на ледяном бетонном полу, уже припорошенная колючим снегом, который наметало через щель в старом остеклении.
— Она же испортится от холода, там электроника чувствительная, — тихо, почти про себя сказала Леся, занося прибор обратно в комнату.
— Ой, не сахарная, не развалится, — подала голос свекровь, уютно устроившись в кресле с вязанием. — Вадик, кстати, в магазин ушел. Я ему список написала, а то у вас в холодильнике шаром покати, одни листики салатные да йогурты эти ваши бесовские. Нам продукты нормальные нужны, Рите специальное питание требуется, у неё желудок с детства слабый.
Леся подошла к столу и посмотрела на список, написанный размашистым почерком Антонины Петровны. Красная икра, дорогой твердый сыр, копченая колбаса, свиная шея. То, что они с Вадимом позволяли себе только по большим праздникам, стараясь экономить каждую копейку для досрочного погашения ипотеки.
— И за чей счет этот банкет? — спросила Леся, глядя на свекровь.
— За счет семьи, дорогая, — отрезала Антонина Петровна, не отрываясь от спиц. — Мы теперь — одна большая семья. Или ты хочешь, чтобы моя дочь голодала, пока ты свои копейки в кубышку прячешь? Вадик сказал, что он всё оплатит.
Следующие три дня превратились в затяжной кошмар. Леся не могла нормально сходить в душ — там постоянно кто-то находился. То Рита по два часа делала какие-то маски для волос и скрабировала всё тело, занимая ванную в самое пиковое время утром. То Денис часами плескался, расходуя всю горячую воду из бойлера. В раковине, которая всегда сияла чистотой, теперь вечно громоздилась гора грязной, жирной посуды.
— Лесь, ну помой, тебе сложно, что ли? — ныла Рита, когда Леся уставшая приходила с работы. — Я весь день вакансии в интернете смотрела, у меня аж глаза разболелись и руки затекли. Устала я, не до посуды сейчас.
— И как успехи с работой? — Леся открыла ноутбук, пытаясь сосредоточиться на отчете, пока из гостиной доносились крики из телевизора.
— Ой, там везде копейки предлагают, — Рита пренебрежительно фыркнула. — За тридцать-сорок тысяч я даже с кровати не встану. Я же дизайнер в душе, мне творческий подход нужен, а не рутина эта ваша.
Денис, который официально именовался Вадимом как «мастер на все руки и серьезный парень», на самом деле целыми днями играл в танчики на компьютере Вадима, громко ругаясь в микрофон на своих сокомандников. Работа на стройке, о которой говорил муж, оказалась мифом — Денис «ждал звонка от бригадира», который почему-то не звонил.
Последней каплей стал вечер четверга. Леся вернулась домой позже обычного — задержалась на совещании. Войдя в квартиру, она обнаружила, что её рабочий кабинет — маленькая третья комната, где она хранила архивы, вела отчетность для трех мелких фирм на подработке и просто отдыхала в тишине — превращен в спальню для Дениса. Её изящный письменный стол был грубо сдвинут в угол и завален чужим хламом, а важные папки с актами и чеками валялись прямо на полу, вперемешку с грязными носками «мастера на все руки».
— Кто разрешил трогать мои вещи? — голос Леси сорвался на крик, который услышали, наверное, даже соседи этажом ниже.
Из гостиной неспешно вышла Антонина Петровна, вытирая руки о передник.
— Чего ты орешь, как оглашенная? Ребенку неудобно в гостиной спать, там телевизор работает, люди ходят. А тут комнатка отдельная, тихая, закрывается. Мы и диванчик сюда перетащили из вашей кладовки в подвале.
— Из какой кладовки? — Леся похолодела. — Вы взломали мою кладовку в подвале? Там же замок сложный!
— Ну зачем так грубо — взломали... Вадик ключ дал, он же у него на связке висит. Там отличный диван стоял, чего он зря пылится, моль кормит? Теперь Дениске удобно будет.
Леся зашла в комнату. Её любимый кактус — редкий сорт, который она выращивала пять лет и который должен был вот-вот зацвести, — лежал на полу в дребезги разбитом керамическом горшке. Земля была растоптана по светлому ламинату. Рядом валялась пустая пачка сигарет Дениса.
— Вон, — тихо, но так, что свекровь мгновенно замолчала, сказала Леся.
— Что? — Антонина Петровна вытаращила глаза, не веря своим ушам.
— Вон из моей квартиры. Все. Сейчас же. Чтобы через десять минут духу вашего здесь не было.
— Ты как с матерью мужа разговариваешь, змея подколодная? — из кухни выскочил Вадим, привлеченный шумом. — Леся, успокойся! Ты перегибаешь палку!
— Ты не посмеешь, — прошипела Рита, выходя из тени коридора. — Вадик здесь прописан. Это и его дом тоже по закону! Ты нам ничего не сделаешь.
— Прописан, — согласилась Леся, доставая телефон. — А вы — нет. И Денис твой здесь вообще никто, юридический ноль. Вадим, выбирай. Прямо сейчас. Или они уходят сами, или завтра мы подаем на развод и раздел имущества. И поверь, мой отец, Сергей Михайлович, позаботится о том, чтобы ты получил при разделе только ту долю, на которую реально заработал по квитанциям. А это, за вычетом первого взноса моих родителей и инфляции — максимум стоимость вот этого разбитого горшка.
Вадим мгновенно побледнел. Он отлично знал своего тестя. Сергей Михайлович был человеком суровым, бывшим военным, который зятя недолюбливал с первого дня именно за его бесхребетность и привычку прятаться за женскую юбку. Если Сергей Михайлович приедет — разговоров не будет. Будут действия.
— Мам... — пролепетал Вадим, глядя в пол. — Может, вам и правда пока к тете Любе поехать? Ну, на время...
— К Любке? — взвизгнула свекровь, переходя на ультразвук. — В ту обшарпанную однушку на окраине? Ты родную мать на Любку промениваешь из-за этой истерички? Совсем она тебя под каблук забила!
— Я не истеричка, — спокойно сказала Леся, уже набирая номер. — Я хозяйка, которой надоело, что в её доме гадят и уничтожают её труд. У вас десять минут. Время пошло.
— Да пошла ты! — Рита кинулась к Лесе, пытаясь выхватить телефон, но Леся ловко увернулась и зашла в ванную, закрывшись на защелку.
Она набрала номер отца.
— Пап, привет. Да, пора. Нужна машина и пара крепких ребят. Нет, не передумала. Терпение кончилось. Жду.
Когда она вышла из ванной спустя пять минут, в квартире царила лихорадочная суета. Антонина Петровна картинно хваталась за сердце, оседая на чемоданы в коридоре, и причитала, что у неё поднялось давление и «смерть её будет на совести этой девки». Рита в ярости запихивала свои платья в сумки, выкрикивая в адрес Леси самые грязные проклятия. Денис угрюмо паковал компьютер Вадима в коробку.
— Компьютер оставь на месте, — холодно заметила Леся, стоя в коридоре. — Это вещь моего мужа, купленная на наши общие деньги. Ты к ней не имеешь никакого отношения.
— Жадина, — буркнул Денис, но коробку отставил, опасаясь связываться с женщиной, которая так внезапно обрела стальной голос.
Через сорок минут в дверь настойчиво позвонили. На пороге стоял Сергей Михайлович в сопровождении двух племянников — крупных парней, которые серьезно занимались боксом и не привыкли к долгим дискуссиям.
— Ну, где тут у нас застоявшиеся гости, которые путают гостеприимство с оккупацией? — густым, рокочущим басом спросил отец Леси, обводя тяжелым взглядом прихожую.
Антонина Петровна мгновенно замолчала. Её «смертельный приступ» как рукой сняло. Она быстро накинула пальто, подхватила сумку и первая выскочила за дверь.
— Мы уйдем! — заявила она уже с лестничной площадки. — Но ноги моей больше в этом вертепе не будет! Вадим, ты идешь с нами или остаешься с этой мегерой?
Вадим посмотрел на Лесю. В его глазах была такая смесь мольбы, стыда и страха, что Лесе на секунду стало его почти жаль. Но она молчала, скрестив руки на груди.
— Я... я останусь, мам. Мне завтра на работу рано, отчеты... — выдавил он.
— Предатель! Тряпка! — выплюнула Рита, проходя мимо брата и задевая его плечом. — Будешь всю жизнь ей ботинки лизать!
Когда за «родственниками» наконец захлопнулась дверь и стихли звуки шагов в подъезде, в квартире стало непривычно, оглушительно тихо. Только телевизор в гостиной всё еще бубнил какую-то рекламу средства от накипи.
Сергей Михайлович подошел к дочери и тяжело положил руку ей на плечо.
— Порядок, дочка? Документы на квартиру припрячь на всякий случай.
— Да, пап. Спасибо. Извини, что пришлось вас дергать в пятницу.
— Ничего. Своих в обиду не даем. А ты, зять... — отец посмотрел на Вадима. — Ты бы крепко подумал, кто тебе семья. А то ведь и ключи могут однажды перестать подходить к замку. Второй раз я приеду уже не за твоей сестрой, а за твоими вещами. Понял меня?
Вадим молча кивнул, не поднимая глаз от пола.
Когда отец и братья ушли, Вадим начал было:
— Лесь, ну зачем ты так радикально... Они же теперь на вокзале, наверное, или у Любы на полу спят... Не по-человечески это.
Леся повернулась к нему. В её глазах не было злости, только бесконечная, выжигающая усталость.
— Они поехали к тете Любе. Я видела из окна, как они вызывали такси. И знаешь что, Вадим? Завтра в десять утра мы идем к нотариусу. Это не обсуждается.
— Зачем? — испуганно спросил он.
— Оформлять брачный договор. И дарственную на твою долю в пользу меня, которая вступит в силу, если ты еще хоть раз посмеешь пустить в этот дом свою родню без моего письменного согласия. Либо так, либо собирай вещи прямо сейчас и догоняй такси. Я больше не позволю превращать мою жизнь в помойку.
Вадим открыл рот, хотел что-то возразить, но посмотрел на разбитый горшок с кактусом в кабинете, на грязные следы на ламинате и на холодное, решительное лицо жены. Он понял, что лимит его ошибок исчерпан полностью.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я согласен на всё. Только не уходи.
Леся зашла на кухню. Она открыла окно настежь, впуская резкий, морозный ночной воздух. На столе лежала забытая Ритой розовая заколка со стразами. Леся взяла её двумя пальцами, словно какое-то ядовитое насекомое, и брезгливо выбросила в мусорное ведро.
Она знала, что Антонина Петровна еще не раз попытается взять реванш. Будут звонки с картинными «сердечными приступами», будут проклятия в общих чатах и жалобы всем знакомым на «злую невестку». Но первый и самый важный бой был выигран. В её доме снова было чисто.
Вадим робко подошел сзади и попытался приобнять её за плечи.
— Лесь, прости меня. Я дурак. Я просто не хотел конфликта с матерью.
— Ты дурак, Вадим, — согласилась она, не оборачиваясь. — Но у тебя есть шанс. Начни с того, что вымой всю эту гору посуды. И отдрай пол в гостиной и кабинете. И чтобы до утра ни одного напоминания о них здесь не осталось. Ни запаха, ни пылинки.
Она ушла в спальню, закрыла дверь и впервые за всю неделю провалилась в глубокий сон без сновидений. А на кухне до глубокой ночи слышался плеск воды, звон тарелок и шорох половой тряпки. Вадим старательно оттирал грязь, которую сам же и впустил в их некогда счастливую жизнь.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.