Жанна дернулась, когда её телефон завибрировал. Вечер пятницы, мы сидели в кафе. Народу тьма, гул стоит такой, что приходится немного повышать голос. Я как раз рассказывала ей про своего начальника, который заставил переделывать отчет за полчаса до конца рабочего дня, и тут этот звонок.
На экране высветилось "Любимый". Ну, думаю, муж звонит, дело житейское.
Они расписались всего полгода назад, тихо, просто сходили в ЗАГС и потом улетели в Турцию. Я, честно говоря, этого "Любимого" вживую ни разу и не видела. Так, пару фоток в телефоне мельком: обычный мужик, плечи широкие, улыбка простая, но приятная. Жанна его особо не светила, в соцсетях не выкладывала, на девичники не таскала. Говорила: "Ой, да он у меня домосед, не любит шумные компании". Ну домосед и домосед, нам же лучше, больше времени пообщаться.
– Да, Вить, – она ответила каким-то странным, сдавленным голосом, и я заметила, как у нее напряглась шея. – Я? Я в центре, с Ингой сидим... Да, в кафе... Что? Зачем?
Она замолчала, слушая, что он там говорит, и я видела, как краска медленно заливает ее лицо. Не румянец смущения, а такие красные пятна нервозности. Она начала теребить салфетку, комкая ее в тугой бумажный шарик.
– Вить, ну мы тут девочками... Ты уверен? Ну ладно... Да, на Ленина которое... Хорошо, ждем.
Она положила трубку и посмотрела на меня.
– Инг, он сейчас приедет. Он рядом был, заказ какой-то забирал. Говорит, голодный как волк, хочет поужинать с нами. Ты не против?
– Да ты что, Жан! – я даже обрадовалась. – Конечно не против! Наконец-то познакомлюсь с твоим загадочным супругом. А то полгода уже женаты, а я все гадаю, существует ли он вообще или ты его выдумала, чтобы нас не расстраивать.
Жанна криво улыбнулась, но радости в ее глазах я не увидела. Она начала суетливо поправлять прическу, одергивать блузку, проверять макияж в камере телефона. Как будто к нам едет не муж, с которым она спит в одной кровати, а налоговая инспекция с внеплановой проверкой.
Явление мужа народу и "макаронная" катастрофа
Витя приехал минут через пятнадцать. Зашел в зал, огляделся. Высокий, в кожаной куртке, джинсы обычные, немного потертые, ботинки рабочие, пыльные слегка. Он увидел нас, заулыбался во весь рот и пошел к столику, лавируя между столами.
– Привет девчата! – гаркнул он так, что за соседним столиком пара вздрогнула. – Нашел вас! А тут паркануться вообще негде, кружил минут десять, пока во дворы не залез.
Он плюхнулся на диван рядом с Жанной, по-хозяйски обнял ее за плечи и чмокнул в щеку. Жанна сидела прямая, как палка, и улыбалась какой-то приклеенной улыбкой.
– Знакомься, Вить, это Инга, моя подруга со школы.
– Очень приятно! – он протянул мне руку. Ладонь у него огромная, шершавая. – Виктор. Наслышан, наслышан.
Подошел официант, положил перед Витей меню. Витя открыл его, начал листать. Я заметила, как он щурится, водит пальцем по строчкам.
– Ну и цены у вас тут, – хмыкнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Салат восемьсот рублей. Там что, золотая крошка?
Жанна пнула его ногой под столом. Я это почувствовала, потому что стол дрогнул.
– Вить, выбери что-нибудь, пожалуйста, – сказала она тихо.
– Да я не понимаю тут ни черта, – он громко захлопнул папку. – Жан, закажи мне поесть чего-нибудь нормального. Мяса там, или гарнир какой. Ты ж знаешь, я в этих ваших "канапе" не разбираюсь.
Жанна покраснела еще сильнее. Она быстро, не глядя в меню, сказала официанту:
– Давайте пасту "Карбонара" и чай черный.
– Пасту? – переспросил Витя, когда официант ушел. – Это макароны что ли?
– Это паста, Вить. С беконом и сливочным соусом.
– А, ну так бы и сказали – макароны по-флотски, только по-итальянски! – он громко рассмеялся своей шутке. – Паста! Не могли просто "макароны" написать? Зачем людей путать? Накручивают цену за красивые слова, а по сути – тесто с мясом.
Он смеялся искренне, добродушно, оглядываясь по сторонам, как бы приглашая всех разделить его веселье. Я улыбнулась из вежливости, хихикнула даже, потому что, ну правда, есть в этом доля истины. Но потом я посмотрела на Жанну.
Она сидела, опустив глаза в тарелку, и ковыряла вилкой листик салата. Ей было не смешно. Она сжалась вся, будто хотела стать невидимой.
Ужин прошел скомканно. Витя ел быстро, с аппетитом, рассказывал про то, как у них на складе погрузчик сломался и как они его "с помощью кувалды и какой-то матери" чинили. История была забавная, но Жанна ни разу не улыбнулась. Она торопила его взглядом, суетилась, сразу попросила счет, как только он доел.
– Нам пора, Инг, – сказала она, вставая. – Вите завтра рано вставать, да и мне тоже.
Они уехали, а я осталась допивать свой чай в полном недоумении. Нормальный же мужик. Ну пошутил про макароны. Чего она так напряглась-то? Мы же не на приеме у английской королевы, в конце концов.
"Мне с ним удобно, но в люди я с ним не выхожу"
Прошло недели две. Мы встретились с Жанной в торговом центре. У нашей общей знакомой, Светки, намечалась свадьба, и нам нужно было выбрать наряды. Мы бродили между вешалками с платьями, примеряли, болтали о ерунде. И вот, когда мы зашли в примерочную, я решила спросить.
– Жан, – начала я, разглядывая себя в зеркале в синем платье. – А что тогда в кафе случилось? Ты какая-то дерганая была. Витя твой вроде нормальный мужик, веселый. Чего ты так засуетилась?
Жанна сидела на пуфике в соседней кабинке, я видела ее ноги под перегородкой. Она молчала минуту, наверное. Потом слышу – вздохнула тяжело.
– Инг, вот только тебе могу сказать, потому что ты не осудишь, надеюсь. Мне стыдно.
– Стыдно? – я выглянула из-за шторки. – За что? Что он про макароны пошутил?
– Да не только, – Жанна вышла из своей кабинки и подошла ко мне. – Понимаешь, он... он слишком простой. Деревенский какой-то. Я его люблю, правда. Дома он идеальный. Рукастый, добрый, слова грубого не скажет. Я прихожу с работы, у меня ноги гудят, а он уже картошки нажарил, чай заварил.
Она замолчала, крутя в руках вешалку с каким-то блестящим топом.
– Но это дома, Инга. Когда нас никто не видит. А выводить его в люди... Он не понимает, как себя вести. Он громко говорит, шутит эти свои плоские шуточки. Он не разбирается в еде, в одежде, в брендах. Ему все равно. Он называет роллы "рыбной кашей". И ладно бы молчал, так он же комментирует! Громко, на весь зал! И все оборачиваются, смотрят... А я работаю в крупной компании, Инг. У меня окружение другое. Мы обсуждаем тренды, путешествия, инвестиции. А Витя может рассказать, как правильно самогон гнать или как он карбюратор перебрал.
– И поэтому ты его прячешь? – спросила я. – Никому не показываешь?
– Да, – она кивнула. – Я не хочу ловить эти взгляды. Снисходительные, насмешливые. Типа "нашла себе валенка". Я знаю, что они подумают: Жанна, ты же умная женщина, а муж у тебя – грузчик со склада. Мне проще вообще их не пересекать. Я встречаюсь с подругами одна, на корпоративы хожу одна. Говорю, что он занят, работает. А он и не рвется особо, ему эти тусовки до лампочки. Ему дома хорошо, перед телевизором.
Я стояла в примерочной и думала о том, что только что услышала. Жанне 43 года. Она добилась успеха, у нее должность, имидж. Она выстроила вокруг себя картинку "дорогой женщины". И в эту картинку Витя с его мозолистыми руками и шутками про макароны никак не вписывается. Она разделила свою жизнь на "сцену" и "закулисье". На сцене она леди, а за кулисами она может расслабиться с простым мужиком. Но смешивать эти миры для нее смерти подобно.
Но больше пугает, что ей плевать на то, что Витя хороший человек. Ей важно, что подумает условная "Машка с работы" или официант в ресторане. Она смотрит на мужа не своими глазами, а глазами общества. Она боится, что его простота обесценит ее достижения. "Если она выбрала такого простого, значит, она сама не такая уж и элита". Это глубокий комплекс неполноценности, который она маскирует снобизмом.
– Жан, ты не думаешь, что ты накручиваешь? – спросила я осторожно, выбираясь из платья. – Ну пошутил про пасту, и что? Все посмеялись. Он же не хамил, не рыгал за столом, не матерился. Он просто живой, естественный. Может, твоим "гламурным" подругам как раз такого не хватает? Настоящего? А то у них мужья все такие же, как они – с лицами, будто лимон съели, и разговорами только про крипту да про Бали.
Жанна пожала плечами.
– Может и накручиваю. Но мне так спокойнее, Инг. Я не хочу краснеть каждый раз, когда он рот открывает. Я не хочу переводить его шутки на "нормальный" язык. Мне проще держать дистанцию. У нас с ним дома свой мирок, там все хорошо. А внешний мир пусть останется за дверью. Он сам говорит: "Жанчик, иди гуляй с девчонками, че я там забыл, скукотища". Так что всех все устраивает.
Тихая гавань с закрытыми ставнями
Мы купили платья, выпили кофе на фудкорте и разъехались. Я ехала домой в такси и думала про Витю. Про его открытую улыбку, про то, как он искренне радовался встрече. Он ведь даже не подозревает, что жена его стесняется. Он думает, что просто "не любит тусовки". А на самом деле его прячут, как некрасивого родственника в чулане, когда приходят гости.
И ведь Жанна права в одном – ей с ним комфортно. Она нашла себе идеальный тыл. Но какая цена у этого тыла? Жизнь в постоянном напряжении, страх, что миры пересекутся. А что, если будет юбилей? Свадьба той же Светки? Она пойдет одна? Скажет, что муж заболел? А через год? А через пять? Это же вечное вранье.
Мне стало грустно. Если на мужчине не написано, что он "успешный, стильный, современный", то его вроде как и показать стыдно, даже если он золотой человек. Многие разучились ценить простоту и доброту, им подавай "соответствие уровню".
А Витя, наверное, сейчас сидит дома, жарит котлеты и ждет свою "королеву", чтобы накормить ее ужином. И он счастливее ее, потому что ему не надо никого из себя строить. Он настоящий.
Я не знаю, сколько продлится их брак. Может, всю жизнь, если Жанна так и будет держать оборону. А может, однажды Витя поймет, что происходит, и уйдет к какой-нибудь простой Люсе, которая будет гордо ходить с ним под ручку и смеяться над его шутками про макароны, не оглядываясь на официантов.
И я почему-то думаю, что Люся будет счастливее.
А вы как считаете? Нормально ли это – стесняться своего партнера и не вводить его в свой круг общения, если он "не дотягивает"? Или если выбрала человека, то принимай его целиком, с его простотой и шутками? Были у вас такие ситуации, когда за мужа или жену было неловко на людях?