Слова «распад» и «развал» применительно к Советскому Союзу — это не просто неточность, а сознательная ложь, считает известный российский историк Евгений Спицын. В своём откровенном интервью он доказывает, что величайшая геополитическая катастрофа XX века была тщательно спланированной операцией по ликвидации государства. Кто стоял у руля этого процесса? Почему силовики в решающий момент предали? И как Запад курировал «прорабов перестройки»?
Основываясь на фактах и документах, Спицын восстанавливает хронику предательства.
Джинн, выпущенный из бутылки Кремлём
Отвечая на вопрос, почему в конце 80-х на окраинах СССР вспыхнули кровавые межнациональные конфликты (Алма-Ата, Сумгаит, Фергана, Ош, Душанбе), Спицын отвергает теорию «внешних провокаций». Причина, по его мнению, коренилась внутри системы.
«Советский Союз, как и Российская империя, это было многонациональное государство. И… всегда существовали националистические группировки, которые вынашивали планы развала и Российской империи, и Советского Союза… Другое дело, что в период существования Советского Союза с национализмом очень жестко боролись, его держали в ежовых рукавицах», — констатирует историк.
Однако с приходом Горбачёва всё изменилось.
«Весь фокус состоял в том, что именно во времена Горбачёва вся эта публика стала потихоньку вылезать из окопов и получать поддержку на самом верху. В том числе персонально у Михаила Сергеевича Горбачева, у Александра Николаевича Яковлева и других членов высшего руководства, а также участие руководства КГБ СССР».
Более того, эта сила была взята на вооружение. Идеолог перестройки Александр Яковлев предложил использовать националистические движения в республиках как «движения в поддержку перестройки», чтобы давить на консервативную часть партийной элиты. Так, начиная с 1988 года, при прямой поддержке или попустительстве центра стали создаваться «народные фронты».
«Одним из первых стал народный фронт "Саюдис" на территории Литвы, который возглавили откровенные антисоветчики Ландсбергис и Прускене. Причем, как позднее будет установлено, Прускене была агентом КГБ… она получала поддержку со стороны своих кураторов внутри КГБ СССР», — приводит пример Спицын.
Параллельно в Москве формировалась «российская оппозиция» в лице так называемой «Демократической России» (или «ДемШизы», как её презрительно называли оппоненты) — Гаврила Попова, Анатолия Собчака, Юрия Афанасьева.
«Мы хорошо теперь знаем, что того же Афанасьева активно курировал помощник Горбачёва по международным делам Анатолий Сергеевич Черняев. Он этого и не скрывал… Черняев, естественно, делился этой информацией с Яковлевым и с Горбачёвым».
Таким образом, сепаратисты в республиках почувствовали, что у них есть влиятельные союзники в самой Москве.
«Вся эта сумма факторов, они и повлияли, что сами власти, по сути дела, выпустили вот этого джина национализма из бутылки. И обратно его даже не собирались туда загонять».
Вывод историка категоричен:
«Поэтому, когда мы говорим о гибели Советского Союза, то тут термин "распался" или "развалился", он совершенно некорректен. Шел процесс сознательной ликвидации союзного государства. Рукотворной ликвидации».
Юридическая мистификация: фантом «нового союзного договора»
Ключевым инструментом этой ликвидации, по мнению Спицына, стала навязчивая идея о «новом союзном договоре». Впервые она была озвучена на XIX партконференции в 1988 году.
Историк развенчивает этот миф:
«Какого нового союзного договора? Его в природе не существовало».
Он напоминает, что Договор об образовании СССР 1922 года был лишь прообразом первой Конституции и утратил силу уже через полгода. Большинство республик вошли в Союз вообще без подписания каких-либо договоров — путём принятия конституционных актов.
«Поэтому зачем эту тему подняли вообще, а подняли ее именно для того, чтобы разбудить вот эти самые националистические страсти, и чтобы под сурдинку подписания вот этого договора, по сути дела, развалить Советский Союз».
Весь 1990-1991 год, по словам Спицына, прошёл в изматывающих и бесплодных обсуждениях этого фантомного документа, что только подогревало сепаратизм. А когда в марте 1991 года был проведён Всесоюзный референдум, где за сохранение обновлённого СССР высказалось 76,4% граждан, его результаты были просто проигнорированы.
«Почему было проигнорировано? А потому что провели референдум, и все. Надо же было предпринять следующие шаги по реализации волеизъявления народа», — возмущается историк. — «Руководствуемся в вопросах сохранения нашего государства итогами этого референдума. Все, кто будет покушаться на единство Советского Союза… это уголовные преступники… Вот если бы такой указ был бы подписан Горбачёвым… Но Михаил Сергеевич, это Светоч демократии, ты чего?».
Вместо защиты страны Горбачёв, по версии Спицына, думал о своём имидже на Западе. Итогом стал Беловежский сговор.
«По факту это был акт национального предательства, акт национальной измены. Статья 64 уголовного кодекса РФ, расстрельная статья».
Спицын яростно критикует и финальное выступление Горбачёва 25 декабря 1991 года:
«Он должен был… отдать приказ силовым органам немедленно арестовать всех участников беловежских посиделок… Вот что должен был сделать Горбачёв. Но эта тряпка сказала… Идиот!».
Август 1991-го: Заговор бездействующих
Отдельно Спицын разбирает роль ГКЧП, называя его участников не героями, а безвольными неудачниками, чьё бездействие стало роковым.
«Они, по сути дела, погубили ГКЧП своим бездействием».
Он перечисляет их фатальные ошибки. Прежде всего — отказ от ареста Ельцина.
«Была у них такая возможность? Конечно, была… Он же накануне был в Казахстане… Привезли в Москву, на аэродром Чкаловский. Это спецаэродром… Ну неужели нельзя было туда послать взвод или роту?».
Далее — нерешительность в Москве:
«Дальше, что нельзя было навести порядок, взять, например, центр города в кольцо и не допустить всех этих массовых шествий и демонстраций?».
Также не были арестованы лидеры демократов, хотя списки были подготовлены.
Почему же они бездействовали? Спицын допускает версию прямого предательства:
«Существует версия, что вообще само ГКЧП выросло из сговора Ельцина с Крючковым… Крючков ведь очень мутная личность… Вполне вероятно, что этот договорняк действительно был».
По этой версии, председатель КГБ Владимир Крючков и часть элиты решили поменять «тряпку» Горбачёва на «уральского медведя» Ельцина, просчитавшись в итоге.
1993 год: Конец Советской власти. «Абсолютный правовой беспредел»
Конфликт 1993 года, по мнению Спицына, был закономерным продолжением 1991-го. После Беловежья в стране возникло противоестественное двоевластие: остатки системы Советов и новая президентская вертикаль.
«Поэтому конфликт… был неизбежен».
Он жёстко характеризует обе стороны: Ельцина — как человека, поставившего всё на кон, и его окружение — как трусливых советников (вроде Сергея Филатова, которого Спицын называет «подсмешищем»). Руководителей Верховного Совета — Руслана Хасбулатова и Александра Руцкого — как «мелких, амбициозных людишек».
Рассказывая о штурме Останкино, Спицын поясняет логику защитников Белого дома:
«Они… поехали брать Останкино, потому что они прекрасно понимали, что это рупор антироссийской, антисоветской пропаганды. Надо было выбить козырь из рук Ельцина».
Но самый жёсткий удар историк наносит по легитимности новой политической системы, установленной после расстрела парламента. Выборы в новую Госдуму и референдум по ельцинской Конституции были назначены на одно число — 12 декабря 1993 года.
«Представьте себе на минуточку, что Конституция не набрала необходимого количества голосов. На следующий день все просыпаются… А куда депутатов-то избрали? Куда избрали-то? Конституцию-то не приняли. У нас нету ни Государственной думы, ни Совета Федерации».
По словам Спицына, это был циничный подлог:
«Понятно, что референдум по конституции был сфальсифицирован… ее с минимальным перевесом нарисовали». Его вердикт беспощаден: «Абсолютный правовой беспредел. Абсолютный правовой беспредел. Преступление на преступление».
Внешний фактор и роль Запада
Спицын не обходит вниманием и международный контекст. Он прямо заявляет, что Запад активно участвовал в развале СССР.
«В Прибалтике… активную роль в создании народных фронтов… играли именно американцы и британцы».
Он цитирует мемуары посла США в Москве Дж. Мэтлока, который
«прямо пишет о том, что он принял самое активное участие в развале Советского Союза… как о героическом акте».
По словам историка, Мэтлок контактировал не только с оппозицией, но и с окружением Горбачёва — Яковлевым и Черняевым.
Итоги и виновники. Возможна ли реинтеграция?
Оценивая последствия, Спицын с болью говорит о людях, которых «замордовали» пустые полки и политическая трескотня, и о тех, кто пришёл к власти.
«Вот эти люди, которые пришли к власти, — это конченные мерзавцы, негодяи… им плевать было и на страну, и на людей… лизали сапоги и задницы своим европейским и американским кукловодам».
Отвечая на вопрос, возможно ли возрождение СССР, историк, как учёный, избегает прогнозов, но констатирует:
«Интеграция постсоветского пространства, она рано или поздно будет. Весь вопрос, когда, и весь вопрос, на каких основаниях».
Он связывает этот процесс с исходом нынешних геополитических испытаний:
«Если СВО закончится полной безоговорочной нашей победой… то процесс интеграции пойдет куда как быстрее. Они увидят силу и мощь России».
Главный тезис историка — о «рукотворной ликвидации» СССР — бросает вызов привычной трактовке событий и заставляет задуматься о истинной цене «демократического транзита» 90-х.