Лариса не могла простить себе смерть своей сестры Вики. Она считала, что не доглядела за ней, уделяла ей недостаточно внимания и не смогла уберечь от плохой компании.
Гораздо позже, когда она критически взглянула на ситуацию, её умозаключения оказались под вопросом. Почему она взвалила на себя воспитание сестры, когда были живы их родители и бабушка с дедушкой? Отчего сама водила её в школу и на танцы, собирала обед и утешала, когда кто-то обижал?
И поняла, что это разница в возрасте в 12 лет накладывает отпечаток материнства. А также, инфантильность остальных родных, но это уже совсем другая история...
У Вики остался, сын, трёхлетний Толик.
Лариса чувствовала вину за смерть Вики, только теперь было поздно оплакивать прошлое. Желающих взять его на воспитание не нашлось: бабушка не могла стать опекуном по старости, а мать Ларисы и Вики спивалась.
Отца мальчика Лариса не знала.
«Или Лёнька, или Витька», — отмахнулась тогда сестрёнка.
... Забирать малыша тоже пришлось с происшествиями. Он плакал один целый день, и соседи позвонили Ларисе. Племянника она нашла в мокрой постельке, с зарёванным лицом и в очень грязных колготках.
Хорошо, догадалась прийти с другом Тимофеем, а то одной было страшно заходить в Викино логово…
— Не медли, Лариса. Идём.
— Мне страшно! А вдруг Вика там мёртвая лежит?…
Они вскрыли дверь, благо, замок был таковым только на словах. Тимофей зашёл первым.
Он сообщил, что в квартире никого нет.
Как же Толик звал маму и кричал!
Но так и не докричался.
Лариса скормила племяннику йогурт с клубникой, купленный впопыхах в продуктовом магазине. Он накинулся на еду, как голодный волчонок и облизывал пустой стаканчик.
Лариса закутала его в сухое одеяло и понесла в машину Тимофея.
Подала заявление о пропаже сестры, как только смогла, на третий день.
Следующим же вечером Вику случайно нашли прохожие у трасы. Задушенную.
Лариса всегда чувствовала, что Вика не умрёт своей смертью. И поклялась тогда воспитать Толика хорошим человеком.
— Малыш, верь мне. Ты в надёжных руках, — шептала она.
Лариса поселила ребенка у себя.
С ней временно жила бабушка, было кому присмотреть за Толиком.
Только та поставила условие: ночами к ребёнку она вставать не будет и станет смотреть за ним только в отсутствие Ларисы. Истерический он очень.
— Хорошо, — вздохнула женщина. — Но мне придётся повозиться с оформлением опекунства, а на это нужно время.
********
...— Лариса, — как-то раз сказала бабушка, наевшись борща. — А Толик что-то на наших никого не похож! Сдай его в детдом лучше, не вошкайся!
— Тише ты. На отца он своего наверное похож, — ответила та, оглядываясь на ребенка. — Да и какая уже разница? Не сдам я его. Растить буду.
На нее глянули два бездонных карих глаза.
— А, все равно он ничего не понимает, — зевнула бабушка. — Больно мне надо на этого кукушонка остаток старости тратить. Ты вот молодая, у тебя годков воз и тележка впереди, а я не хочу.
Через несколько дней она собралась и ушла к своему деду, с которым незадолго до всех событий разругалась.
Он на радостях оказался с ней солидарен, по поводу чего и купил за встречу бутылочку белой.
Так Лариса оказалась «один на один» со своими проблемами.
Острое чувство вины перед погибшей сестрой не давало ей опускать руки.
Тимофей, с которым у Ларисы в последнее время заладились более тёплые отношения, тоже многозначительно молчал, глядя на Толика.
Малыш гонял по линолеуму машинку и даже не подозревал о размышлениях взрослых.
— Что делать думаешь, Лара? Бабушка ушла, — спросил у неё Тимофей.
— Как что. Воспитывать. Я сестру упустила, а этого не упущу.
— Почему ты-то сестру упустила? — нахмурился он. — Вы что, сироты были, ты её рожала? У вас же есть мать и бабка с дедом!
— Не знаю я, почему так повелось, только за Викой я всегда смотрела.
Матери не до нас было, я даже на собрание к ней ходила. А потом, когда она подростком узнала, что у нас отцы разные, как с цепи сорвалась. Все ей стали не указ, и даже я, — честно призналась Лариса.
— Толя на ваших совсем не похож. Он смуглый очень.
— Знаю. Только это ничего не меняет. Ты бы смог его принять, как сына?
Она понимала, как сложно сейчас одной поднять ребёнка. Совесть не позволяла ей поддаться на уговоры бабушки и отдать Толика кому бы то ни было.
Он такой симпатичный, этот мальчик, такой беспомощный. Ну как рука взрослого человека поднимется навредить ему?
У Ларисы имелась работа со стабильным заработком. Она неплохо зарабатывала оператором на автозаправке. Только смены были суточными, а малыша одного бросать было нельзя.
С уходом бабки надо было что-то думать.
На няню лишних денег не было, и Лариса устроила Толика по состоянию здоровья в круглосуточный сад, для детей с энурезом.
Время шло.
Тимофей стал у Ларисы частым гостем, приносил сладости, играл с малышом. В какой-то момент он понял, что сможет полюбить и воспитать неродного сына, о чём и сообщил Ларисе.
Сама Лариса к тому моменту уже стала мальчику настоящей матерью.
Он наел щёчки, вёл себя спокойнее, не устраивал истерик ночами. А через полгода усилий Лариса после ночного сна обнаружила у Толика сухой матрас!
Это была одна из многих побед, которые Лариса свершила терпением и добротой.
Радость её не имела границ, она без конца целовала Толика и хвалила.
Тимофей в тот же день сделал Ларисе предложение и сказал, что хорошо бы усыновить мальчика. Пусть они будут семьёй, с одной фамилией Журавлёвы.
Лариса и сама этого хотела, поэтому конечно же, согласилась.
Толик рос, ему исполнилось двенадцать. У него сформировался широкий круг интересов, он занимался шахматами и борьбой.
Однажды в квартиру Журавлёвых постучали. Толя ещё не вернулся из школы.
Это оказался инспектор по делам несовершеннолетних. Он пришёл и сообщил родителям Толика, что тот избил мальчика после уроков.
— Его ещё и дома нет, а вам без разницы. Времени восемь вечера! Где ваш сын?
— Придёт. Мы ему доверяем, — сказал Тимофей.
— Неужели он в Вику пошёл? Гены сестры начали проявляться? — прошептала Лариса. На неё накатили воспоминания, как её младшая сестрёнка с цепи сорвалась в этом же возрасте, и билась за школой насмерть, за всё подряд, отбирала у тихих детей деньги и орала как потерпевшая. Её так и прозвали, Чумой бубонной…
— Тсс… Ты погоди выводы делать, — предостерёг Тимофей. — Придёт он домой, сперва его версию послушаем. А до этого момента нечего его в преступники записывать.
Тимофей пообещал прийти в ПДН после разговора с сыном, и инспектор ушёл ни с чем. Обещал вернуться.
Воспоминания не давали Ларисе успокоиться. Неужели она и этого упустила? Кто его настоящий отец, а вдруг, преступник?
Сын вернулся домой.
Лариса сразу накинулась на него с вопросами. Только разговор не получился. Толик стоял с опущенной головой и что-то мычал типа: «А чё он! Достал, гад!»
— За что ты его? — спокойно спросил Тимофей.
— Надо за что. За дело.
— А поговорить не получилось?
— А что с этим уродом разговаривать?
— Как ты отзываешься об одноклассниках, Толя! — возмутилась Лариса.
— Ларочка, иди на кухню, котлеты горят. Мы тут…
— Ну так сдайте меня в детдом! Вы меня не любите, я вам лишний тут! — стал выкрикивать Толя.
Перепугалась Лариса. Еле-еле семья успокоилась, в полной тишине Журавлёвы сели ужинать…
... На следующий день Толик пришёл из школы ещё более разукрашенный.
Вид у него был воинственный, словно он не передумает и будет биться до конца. За идею. За справедливость.
– Дайте мне легкопластырь.
– Это никуда не годится, — проворчал Тимофей – Легкопластырь ты наш...
– Надо идти, разбираться, а то беда будет, – с замиранием сердца сказала Лариса. Заклеила Тольку рассечённую бровь. И тихо сказала, пока сын мыл руки в ванной:
– Зря я ему так много позволяла, совсем от рук отбился.
– Любви избыточной не бывает. Пусть идёт один, я побуду его тенью, – решил Тимофей. – Отгул возьму… Я люблю тебя, Лариса. Не бойся, мы справимся.
– Не знала я, что ты когда-то отнесёшься к Толику, как к своему ребёнку.
– А как же иначе? Тогда и семьёй называться не стоило.
******
... Вьюжило. По ногам стелился белый снежок. Тимофей встал за забором, за которым хорошо просматривалась территория школы.
Он вспомнил детство, как за него некому было вступиться. И в этот момент у него появился отчим, — большой и сильный.
Как же Тимофей им гордился! Теперь его папка Алексей до подмышки ему не достаёт, считается человеком среднего роста… А тогда казался громадиной. На его руках четверо пацанов висели на спор!
Смотрит Тимофей, идут четверо, словно мысль оказалась материальной.
Толкают в спину Толю, заворачивают, за угол.
– Ребят, а вы тут чего выстроились, воздухом морозным подышать? – возник он из ниоткуда.
– Иди, дядя, куда шёл, – ответил самый высокий, без шапки.
– Или что?
– Или мы так тебя размалюем, от зеркала бегать будешь, – сплюнул он.
– Пап, ты иди, мы тут сами… – сказал Толик. Он был на голову ниже этого наглого.
– Сами? Трое на одного? Да где это видано? – и Тимофей взял двоих помельче за шкирки. Хотел было тряхнуть их друг об друга, да передумал. Потащил в кабинет директора школы.
Бесшапочный трусливо сбежал, а Толик понуро шел и открывал перед отцом двери. У того руки были заняты малолетними бандитами.
Толику было страшно: что ему завтра «эти» устроят за папкино вмешательство…
– Из-за чего собрание? – оторвался от приказа директор Валерий Михайлович.
– Не знаю. Только эти двое и беглец пытались избить одного. Моего сына Анатолия.
– Разберёмся, – пообещал он, откладывая карандаш в сторону.
– В моём присутствии можно начинать, я сына своего представитель, – расположился Тимофей на стуле, дав понять, что никуда отсюда не двинется.
********
… Пришли они домой, к Ларисе. Та была сама не своя. Тимофея и Толика долго дома не было, она всякое уже себе надумала.
– Ну что? Не заберут у нас ребенка? Нет?
– Опять волнуешься? Да ты хоть знаешь, какой у нас парень растёт? Ларочка, это он за тебя заступался! На тебя эти паршивцы погнали, что ты ему неродная, что ты кукушка, нагуляла чёрного кукушонка. Вот Толя и кинулся в драку! Я уже всё объяснил директору и в ПДН. На учёт поставили их, а с Толи сняли все обвинения. Знаешь, что он сказал? Не смейте трогать мою маму. Она мне роднее всех родных! В детдом тогда не сдала, когда бабка предлагала.... Я ему тут рассказал, как сам жил в детдоме, и все наши поголовно ждали маму. Непутёвую, даже нетрезвую, но маму. Только она не шла. А мы так мечтали, что кто-то придет, полюбит нас и усыновит… Как ты, Лариса.
– Ты что, детдомовский? – изумилась она. – Не знала… Ты же мне про отчима Алексея рассказывал, как он тебя защищал….
– Отчим был потом. А сначала наша мама запила, когда отец ушёл. Вот нас с братом органы опеки и забрали. Хватили мы с Серёжкой горюшка. Только одумалась потом мамка, пить бросила, работать пошла, и забрала нас. Я очень хорошо запомнил детдом, как мы с братом все глаза на дорогу проглядели, поэтому и не хотел Толику такой участи…
Сын кинулся обнимать отца, и Лариса присоединилась. Так они и стояли посреди комнаты, на светлом коврике с кремовой бахромой.
– Мама, а отчего твои ноги такие припухшие? – вдруг заметил Толик.
– Не время сейчас, наверное, но… я скажу. Толя, ты скоро будешь старшим братом, – сообщила Лариса.
– Правда?
– Да. В апреле.
Лариса с замиранием сердца сказала это. Потому что слова эти явились настоящим чудом. Хоть и была она дважды названной матерью, а настоящей пока не стала… Даже думать себе об этом запрещала, пока Толик не вырастет хорошим человеком.
А он вырос даже лучше!
– Лариска ты моя! – подыграл Тимофей, словно не знал новость. – Так зачем же ты волновалась, тебе нельзя! Мы тебя теперь беречь будем. Да, сын?
– Да, – кивнул Толик. Ты мне главное сестрёнку здоровенькую роди. А я уж за неё всем шеи намылю!
В срок Лариса родила девочку, назвали Дарьей. Потому что это был настоящий дар небес. Единственная беременность Ларисы за всю жизнь, в 45 лет.
Друзья, подписывайтесь на канал, приводите друзей. Здесь интересно.
С теплом, Ольга.
