— Анна, милая, ты же получила премию? — голос свекрови, Марии Ивановны, разнёсся по кухне, как эхо от хлопнувшей двери. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, будто это её дом, а не наш. Её ярко-красная помада размазалась слегка от чашки чая, которую она только что допила — мою чашку, между прочим.
Я замерла с телефоном в руке, проверяя счёт. Только что пришла премия — солидная, за квартал сверхурочных. "Да, получила," — ответила я тихо, но внутри всё закипело, как чайник на огне.
— Ну вот! — воскликнула она, размахивая ложкой, капли супа полетели на пол. — Значит, пора подумать о моей поездке. Мальдивы зовут, Аннушка! Песок белый, как сахар, вода — бирюза чистая, а пальмы... ой, пальмы качаются, как в раю. Ты же не хочешь, чтоб я здесь кисла, как лимон в чашке?
Я поставила телефон на стол — бум! — и повернулась к ней. Мария Ивановна, с её седыми волосами, уложенными в идеальный пучок, и золотыми серьгами, что болтались, как маятники часов, всегда знала, как ввернуть комплимент или жалобу. Вдова уже десять лет, но привыкла к роскоши — муж её, покойный, баловал, как принцессу. А теперь? Теперь я — её личный банк.
— Мария Ивановна, — начала я, стараясь держать голос ровным, — премия эта моя. За мою работу. Я пахала ночами, чтоб её заработать.
Она фыркнула, отставляя кастрюлю. Её глаза, узкие и хитрые, как у лисы в лесу, блеснули.
— Твоя? Ой, не смеши, детка! Ты же в нашей семье. Всё общее — зарплата, премии, даже эти твои туфли новые. А я? Я — мать твоего мужа! Без меня Лёши бы не было. Значит, и твои деньги — мои. Оплачивай-ка билеты на Мальдивы. И отель пять звёзд, не меньше. С видом на океан!
Дверь хлопнула — это Лёша вошёл, мой муж, с сумкой из магазина. Высокий, с растрёпанной чёлкой, которая всегда падала на глаза, когда он нервничал. Он работал инженером, но дома... дома он был как тень матери — всегда соглашался, чтоб не спорить. Фобия у него — конфликты, с детства, когда отец ушёл, а мать одна тянула.
— Что здесь происходит? — спросил он, ставя пакеты на пол. Запах хлеба разнёсся, свежий, тёплый.
Мария Ивановна повернулась к нему, как актриса на сцене.
— Лёшенька, сынок! Твоя жена жадничает. Премию получила — огромную! — а мне на отдых отказывает. Я же для вас стараюсь, борщи варю, дом берегу...
Я перебила, не выдержав:
— Борщи? Вы вчера весь день сериалы смотрели! А премия — для нас с Лёшей. Может, ремонт сделаем? Или отпуск вдвоём?
Лёша почесал затылок, его привычка, когда не знал, что сказать. — Мам, ну... Анна права. Деньги её.
— Права? — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце, как в мелодраме. — Я тебе жизнь дала, а ты... предатель! Вспомни, как я тебя растила одна, без отца. Ночи не спала, работала на двух работах. А теперь? Старуху на помойку?
Она села за стол, всхлипывая театрально. Её руки, унизанные кольцами — подарками от покойного мужа, — дрожали. Но я знала: это маска. Мария Ивановна боялась одиночества больше всего на свете, с тех пор как сын женился. Поэтому и влезала в нашу жизнь, как клин в дверь.
— Ладно, мам, успокойся, — Лёша подошёл, обнял её. — Анна, может, дадим немного? На Испанию хотя бы. Она же мечтает о Барселоне, о тех улочках узких, как лабиринты, с фламенко и сангрией.
Я покачала головой. — Нет, Лёш. В прошлый раз — Мальдивы. Ты помнишь? Она вернулась с кучей фото, а мы платили кредит три месяца. Её пенсия — солидная, между прочим. Пусть сама.
Мария Ивановна вскочила, глаза горят. — Пенсия? Это копейки! Ты что, хочешь, чтоб я в нищете жила? Как та соседка, что на лавочке сидит? Нет уж! Ты обязана. Ты — жена моего сына. Семья — это общий котёл!
Диалог повис в воздухе, как грозовая туча. Я чувствовала, как кровь стучит в висках. Мы с Лёшей женаты пять лет. Я — бухгалтер в фирме, аккуратная, с короткой стрижкой и любовью к порядку. Ненавижу хаос, фобия с детства, когда родители разводились и всё летело кувырком. А Лёша... он менялся потихоньку. Раньше молчал, теперь — иногда вставал на мою сторону.
— Мам, — сказал он твёрже, — Анна не обязана. Мы поможем, если нужно, но не всё сразу.
Она фыркнула снова, собирая вещи — сумку с вышивкой, которую она таскала везде, как талисман. — Ладно! Уйду я от вас, жадин. Поживу у сестры. Пусть она меня кормит.
И вышла, хлопнув дверью так, что стекла задрожали.
Мы с Лёшей переглянулись. Он вздохнул: — Прости, Ань. Она всегда такая... упрямая, как осёл в упряжке.
— Знаю, — ответила я, садясь. — Но пора остановить. Иначе она нас разорит.
На следующий день зазвонил телефон — рано утром, когда кофе ещё не допит. Лёша спал, а я ответила.
— Аннушка? — голос Марии Ивановны, сладкий, как мёд. — Я подумала... Может, не Мальдивы? Испания дешевле. Барселона — город мечты, с Гауди домами, как сказочные замки из пряников. Я видела в интернете тур за десять тысяч евро. Твоя премия как раз покроет!
Я засмеялась — нервно. — Нет, Мария Ивановна. Ни копейки.
Пауза... Долгая, как вечность.
— Ты что, с ума сошла? — прошипела она. — Я Лёше расскажу! Он меня любит, не то что ты, змея подколодная.
— Расскажите, — ответила я спокойно. — Но деньги мои.
Она бросила трубку. А вечером — стук в дверь. Лёша открыл, и вот она, с букетом цветов — дешёвым, из супермаркета, но ярким, как её характер.
— Сынок, прости маму, — заплакала она сразу. — Я погорячилась. Аннушка, милая... Давай мириться? Я больше не буду просить. Только... ну, может, на шубку новую? Зима на носу, а моя старая — как тряпка дырявая.
Лёша посмотрел на меня. Его глаза — тёмные, как осенние листья — молили: "Не ругайся".
Но я встала: — Нет. Хватит. Вы — взрослая женщина. Работайте, если хотите роскошь.
Она опешила. — Работать? В мои годы? Я же пенсионерка! Фобия у меня — офисы, шум, люди... Нет, нет!
— Тогда живите по средствам, — сказала я. — Как все.
Лёша кивнул — впервые так уверенно. — Мам, Анна права. Мы поможем с необходимым — продукты, лекарства. Но отпуска... сама.
Мария Ивановна села на диван, её пучок растрепался, серьги замерли. Она молчала минуту, две... Потом вздохнула: — Ладно... Вы меня научили. Я... подумаю о работе. Может, репетиторством займусь? Я же учительница была.
Мы переглянулись с Лёшей. Изменение? В ней? Эта женщина, которая всегда манипулировала, как паук паутиной, вдруг сдается?
— Правда? — спросила я.
— Правда, — кивнула она. — Жизнь — как река, меняет русло. Я привыкла брать, но... пора отдавать.
В тот вечер мы ужинали вместе. Борщ — её, вкусный, как всегда. Лёша шутил, я смеялась. Мария Ивановна рассказывала истории из молодости — как встретила мужа на танцах, в платье красном, как её помада. Её голос смягчился, глаза потеплели.
Но это было только начало. Через неделю она позвонила: — Аннушка, я нашла подработку! Уроки даю соседским детям. Заработала первую тысячу!
— Поздравляю! — ответила я искренне.
Лёша изменился тоже — стал чаще говорить "нет" матери, чаще обнимать меня. "Ты меня научила стоять на своём," — шепнул он однажды.
А Мария Ивановна? Она ездила в Испанию — но на свои, скромный тур. Вернулась с сувенирами — для нас. "Спасибо, что не дали утонуть в лени," — сказала она, обнимая.
Семья — как дерево: корни крепкие, ветки гнутся, но не ломаются. Мы выросли все — вместе.
Прошло время. Зарплаты, премии — теперь наши. А свекровь? Она планирует поездку в Италию — на заработанное. "Рим — вечный город, как наша любовь," — смеётся она.
Но иногда, за чаем, она шутит: — А помнишь, Аннушка, как я Мальдивы просила?
— Помню, — отвечаю. — Но теперь вы — королева своей жизни.
И мы смеёмся. Все трое.
...А премия та пошла на ремонт — кухню новую, яркую, как наши дни.
Но давайте по порядку. После той первой ссоры Мария Ивановна не сразу сдалась. Ой, нет! Она звонила каждый день, то с жалобами, то с уговорами.
— Лёшенька, — ныла она в трубку, — твоя жена меня не любит! Она хочет, чтоб я в четырёх стенах сидела, как узница в башне.
Лёша клал трубку, качая головой. — Мам, хватит.
Его привычка — чесать затылок — исчезла потихоньку. Вместо этого он стал бегать по утрам, чтоб "голову прочистить". Фобия конфликтов? Уходит, как дым.
Я же... я записалась на курсы — психологии, чтоб понять, как с ней говорить. Моя аккуратность помогла: планировала разговоры, как бюджет.
Однажды она пришла с "сюрпризом" — каталогом туров.
— Смотрите! — размахивала она. — Испания, фламенко — танцы страсти, как огонь в ночи. Всего восемь тысяч евро. Твоя зарплата, Аннушка, как раз.
— Нет, — сказала я твёрдо.
— Почему? — крикнула она. — Ты эгоистка!
Лёша вмешался: — Мам, стоп. Мы с Анной решили: поможем, если болезнь или беда. Но роскошь — нет.
Она заплакала по-настоящему — слёзы текли по щекам, смывая макияж. — Я одна... Боюсь старости, как тьмы.
Вот тогда я увидела её настоящую. Не манипуляторшу, а женщину, которая потеряла мужа молодым, растила сына в бедности, но притворялась сильной.
— Мария Ивановна, — сказала я мягко, — давайте вместе подумаем. Работа? Хобби?
Она вытерла слёзы. — Работа... Давно не работала. Боюсь.
— Попробуйте, — подбодрил Лёша.
И она попробовала. Сначала — уроки английского соседям. Её принцип — "знания — сила" — ожил. Внешность изменилась: меньше макияжа, больше улыбок.
Через месяц: — Заработала на платье новое! — хвасталась она.
Мы аплодировали.
А когда она поехала в Испанию — на свои — прислала фото: стоит у Саграда Фамилия, ветер треплет волосы.
"Спасибо, дети. Вы меня оживили," — написала.
Лёша стал ближе ко мне. "Без тебя я бы сломался," — сказал он.
Я кивнула. Семья — не котёл общий, а сад: каждый растёт сам, но вместе — краше.
Мария Ивановна теперь учит внуков — наших будущих. "Не повторяйте моих ошибок," — говорит.
А Мальдивы? Она шутит: "Сама полечу, на пенсию плюс зарплату!"
И мы верим. Жизнь — как океан: волны бьют, но берег ждёт.
Но вернёмся к тем дням. После ссоры вторая волна пришла неожиданно. Я на работе, звонок от Лёши.
— Ань, мама в больнице! — голос дрожит.
Я примчалась. Мария Ивановна лежит, бледная, как простыня. "Давление скакнуло," — объяснил врач.
Мы сидели у постели. Она открыла глаза: — Детки... Простите. Я вас достала своими капризами.
— Ничего, — ответила я. — Выздоравливайте.
Лёша держал её руку. Его фобия — потерять мать — вылезла наружу. Но он справился.
Дома она изменилась. Готовила, но не командовала. Рассказывала о прошлом: "Муж мой, Петя, был добрым. Баловал меня поездками. После его смерти... боялась бедности, как огня."
— Понимаю, — сказала я. — Но мы — семья. Поможем, но честно.
Она кивнула. Её привычка — яркая помада — осталась, но теперь для радости, не для маски.
Лёша устроил ей подписку на курсы онлайн — туризм. "Мечтай, мам, но реалистично."
Она расцвела. "Я организую тур для нас троих — в Крым! На мои."
И поехали. Море — синее, как небо, волны шепчут секреты. Мы смеялись, как дети.
Там, на пляже, она сказала: — Спасибо, Аннушка. Ты — как якорь для нашей семьи.
Я улыбнулась. Справедливость? Она торжествует тихо, в сердцах.
Теперь наша жизнь — гармония. Премии — на мечты общие. Свекровь — подруга, не тиран.
А диалоги? Они продолжаются.
— Аннушка, а если в Италию? — шутит она.
— На ваши — пожалуйста! — отвечаю.
И смех разносится, как эхо.
Но чтобы дотянуть до конца, вспомним ещё один эпизод. Зима пришла — снежная, как в сказке. Мария Ивановна позвонила: — Шуба нужна! Старая — в дырках.
Лёша посмотрел на меня: — Ань?
— Пусть купит на свою зарплату, — сказала я.
Она купила — скромную, но тёплую. "Сама заработала!" — гордилась.
Её развитие — от эгоистки к независимой. Моя — от терпеливой к сильной. Лёши — от пассивного к лидеру.
Семейные ценности? Они в балансе, в уважении.
И справедливость — сладкая, как победа.
Рассказ этот — о нас, обычных. Но с душой.
Весной Мария Ивановна устроила сюрприз — ужин в ресторане. "На мои!" — объявила.
Мы пришли. Стол накрыт: салаты свежие, как утро, вино — рубиновое.
— За вас, дети! — подняла бокал она. Её серьги блестели под лампами.
— За вас, мам, — ответил Лёша.
Я добавила: — За семью.
Разговор потёк, как река.
— Помните, как я Мальдивы просила? — засмеялась она. — Глупая была.
— Не глупая, — сказала я. — Мечтательница.
Она кивнула. Биография её раскрылась: родилась в деревне, бедной, как церковная мышь. Уехала в город, училась, вышла замуж. "Жизнь — как карусель: крутит, но держись."
Её фобия — одиночество — ушла. Теперь друзья, ученики.
Лёша рассказал о своей: "Боялся споров. Но с тобой, Ань, — нет."
Я улыбнулась. Мои принципы — честность, труд — укрепились.
Лето принесло поездку — в Грецию, всем вместе. На общие сбережения.
Там, у Парфенона, древнего, как время, Мария Ивановна сказала: — Жизнь меняет нас, как ветер скалы.
— К лучшему, — ответила я.
Диалоги наши — живые, как огонь.
— Что дальше, мам? — спросил Лёша.
— Мир! — воскликнула она. — Но на свои ноги.
И мы пошли вперёд.
Ещё один день: я получила новую премию. Звонит она.
— Поздравляю, Аннушка! — искренне.
— Спасибо. На что потратить? — спросила я шутя.
— На себя! — ответила. — Ты заслужила.
Семья — триумф справедливости.