Мне было семнадцать, когда я забеременела. Рожала я в сельском роддоме, где все знали моих родителей. Даже акушерка оказалась дальней родственницей, хотя простая санитарка была куда человечнее и внимательнее этой «родни».
ПДР у меня стояло на 5 ноября. Врач, желавший отдохнуть в праздничные выходные, решил не ждать. Утром 2 ноября мне просто объявили, что рожаю сегодня. Объяснений не потребовалось: «Я тоже человек и хочу на праздники».
Началось с прокола пузыря и клизмы. Меня оставили в предродовой с тряпкой между ног, не выпуская даже за туалетной бумагой. Я ничего не знала о родах. Я не знала, что кроме схваток бывают потуги и что тужиться в схватки нельзя. Объяснять это мне никто не стал.
Слабые схватки начались в 9:36. Врач, не желавшая «сидеть со мной до вечера», приказала поставить капельницу с окситоцином. Начался ад. Безумно хотелось встать, повернуться, принять другую позу, но капельница приковала меня к кровати. Я не стонала и не кричала, только тихо просила воды — в палате было невыносимо жарко. На мои просьбы лишь посмеивались.
При раскрытии в 8 сантиметров меня отправили в родзал — «ждать некогда, время 9:55». Как они поступали с теми, кто рожал часами, даже представить страшно. На кресле на меня кричали, что я неправильно тужусь. В итоге врач встала на табуретку и с силой, давя на меня локтями, буквально выдавила ребёнка. Синяки и боль в рёбрах потом долго не проходили.
При этом, поскольку раскрытие было неполным, акушерка «аккуратненько» сделала разрез. Мне положили на живот сына, сперва ошибочно назвав его девочкой, отчего я впала в ступор. Пока малыш лежал на мне, заставили рожать послед — я боялась пошевелиться, чтобы не уронить его. Потом его забрали, а меня стали зашивать без какой-либо анестезии. На моё «ой» раздражённо ответили: «В родах не пикнула, и тут потерпишь. Вас таких анестезия не берёт». Я пролежала так минут сорок.
И тут вбежала санитарка и смочила мне губы водой. Дай Бог ей здоровья! Это была самая восхитительная вода в моей жизни.
Но на этом испытания не закончились. Из-за праздников всё закрылось, и я осталась одна во всём роддоме с дежурной медсестрой, которая, спасибо ей, ухаживала за нами и даже кормила. В роддоме дети лежали с мамами, но свою одежду приносить запрещали. А прачечная — на праздниках. У меня было всего две казённые пелёнки на всё. Все передачи, включая памперсы, фрукты и пелёнки, отбирали. Эти две пелёнки я стирала мылом, сушила на раскалённой батарее и гладила утюгом, заворачивая сына в половинку, пока другая сохла. Одеяла не было. Так мы прожили пять дней из шести.
Перед выпиской УЗИ не делали. Врач лишь «поцокала», констатировала плохое сокращение матки, болезненно удалила сгустки вручную и выписала.
Через три дня меня в бессознательном состоянии привезла скорая с жутким воспалением и сильнейшим кровотечением. 28 дней ушло на то, чтобы восстановить кровь и спасти матку. Мне лично ничего не говорили, но та самая врач сказала моей маме: «Скажите спасибо, что матку спасли». Грудное вскармливание так и не наладилось.
Я до сих пор вспоминаю тот опыт с ужасом. Сейчас жду дочку и понимаю, что рожать всё равно придётся. Начинается паника. Но мы с мужем твёрдо решили: в этот раз только партнёрские роды. Одна я с ними не останусь.