История на ночь
Дождливым ноябрьским вечером я сел в почти пустое междугороднее маршрутное такси. Машина была старой «Газелью», с потертыми сиденьями и запахом сырости и бензина. Водитель, угрюмый мужчина в засаленной куртке, бросил мою пятисотрублевку в металлическую коробку и буркнул: «Садись куда хочешь, только не на шестое место. Оно сломано».
В салоне было пять рядов кресел. Я прошел мимо спящего студента с наушниками и двух пожилых женщин, шептавшихся о чем-то, и сел у окна в четвертом ряду. Шестое место — единственное одиночное кресло за водителем — было пустым. И действительно, его спинка была неестественно выгнута, а ремень безопасности болтался, оторванный.
Мы выехали на трассу. Дождь хлестал по стеклам, фары выхватывали из темноты только мокрый асфальт да вереницу чахлых берез. Я задремал.
Меня разбудил тихий, но отчетливый звук: «Кря-кря».
Я открыл глаза. В полумраке салона, на том самом шестом месте, теперь сидел пассажир. Его почти не было видно, только силуэт в просторном плаще с капюшоном. А на откидном столике перед ним, ярким желтым пятном, лежала резиновая уточка. Такая, для ванной. Игрушка была чистой, новой, почти сияющей в этой убогой обстановке.
«Наверное, кому-то ребенку везет», — подумал я и снова закрыл глаза.
Звук повторился. «Кря-кря». На этот раз громче. И не издавал его пассажир — его губы под капюшоном были сомкнуты. Уточка лежала неподвижно.
Я встретился взглядом с одной из старушек. Она смотрела на шестое место широко раскрытыми глазами, ее пальцы вцепились в крест на груди. Ее соседка что-то шептала, я разобрал: «Опять… опять он…»
Водитель резко дернул руль, объезжая выбоину. От неожиданного движения резиновая уточка съехала со столика и упала на пол с тихим шлепком. Она покатилась по проходу прямо ко мне.
И остановилась у моих ног, лежа на боку.
Капюшон на шестом месте медленно повернулся в мою сторону. Из темноты складок ткани на меня смотрели не глаза, а две глубокие, сухие впадины, как у давно выветрившейся глины.
— Подними, — сказал Попутчик. Голос был похож на скрип несмазанной двери в пустом подвале.
Я замер. Инстинкт кричал, что трогать эту вещь нельзя. Я просто отпихнул уточку ногой обратно в проход.
Капюшон следил за каждым движением. Воздух в салоне стал густым и ледяным.
— Ты не поднял мою уточку, — проскрипел Голос. — Теперь она обиделась.
Студент в наушниках проснулся, потянулся и случайно задел игрушку носком кроссовка. Он ахнул и отдернул ногу, как от раскаленного железа. На его лице было не просто недоумение, а чистый, животный ужас.
— Что за… — начал он, но не закончил.
Уточка на полу пошевелилась. Ее резиновый клюв медленно, с едва слышным скрипом, раскрылся.
И из него вырвался не игрушечный, а настоящий, хриплый и полный нечеловеческой тоски вопль. «КРЯЯЯЯЯЯ!»
Лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Лампочки в салоне погасли, остался свет лишь от приборной панели. Водитель выругался и ударил по тормозам. Машину занесло на обочину, мы резко остановились.
В мерцающем зеленом свете спидометра я увидел, как уточка надулась, став размером с собаку. Ее резина потемнела, стала похожей на старую, потрескавшуюся кожу. А из клюва капала черная, тягучая жидкость, пахнущая стоячей болотной водой.
Попутчик поднялся. Он был неестественно высоким, его макушка касалась потолка. Он наклонился, поднял игрушку-чудовище и погладил ее деформированную голову.
— Она хочет поиграть, — сказал он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то живого. Нотки злорадства. — Она скучала. Давно не было… новых попутчиков.
Он повернулся к студенту.
—Догонялка, — прошипел Попутчик и бросил уточку на пол.
Та пустилась бежать на своих коротких, скрипящих лапках. Студент вскрикнул, сорвался с места и бросился к запасному выходу. Но дверь не поддавалась.
Машина вдруг рванула с места. Водитель, бледный как полотно, давил на газ, не глядя назад, смотря только вперед в треснувшее стекло. Но было ясно — мы не едем по трассе. За окном мелькали не березы, а какие-то кривые, голые стволы, которых здесь никогда не было. Небо стало густо-багровым.
Уточка настигла студента. Она прыгнула и вцепилась ему в ногу резиновым клювом. Тот не закричал. Он просто… схлопнулся. Как воздушный шарик. Его одежда упала пустой на пол, а из рукава свитера выкатилась и запрыгала по салону… маленькая, липкая, резиновая уточка. Она присоединилась к большой.
— Следующий, — раздался Голос.
Я увидел, как глаза старушек наполнились тем же багровым светом, что и за окном. Они перестали молиться и повернулись ко мне. Их рты растянулись в одинаковых, нечеловеческих улыбках.
— Поиграем? — спросили они в унисон, и их голоса звучали как тот самый скрип.
Я рванулся к двери рядом со своим сиденьем. Рычаг поддался! Я вывалился в колючий холодный бурьян и побежал, не разбирая дороги, спасаясь от света фар «Газели», которая медленно разворачивалась, чтобы последовать за мной.
Я бежал, пока не споткнулся и не рухнул в канаву с ледяной водой. Когда поднял голову, увидел, что лежу у обочины обычной трассы. Шел дождь. Вдалеке мерцали огни заправки.
Добравшись до заправки, я, заплетающимся языком, спросил у кассира про старую «Газель» и водителя.
Кассир, парень лет двадцати, нахмурился.
—Да ты что, дядя? Та маршрутка разбилась десять лет назад. Врезалась в грузовик ночью. Все погибли. Водитель, студент, две бабушки… и еще один мужик, личность так и не установили. Говорили, он один на всю машину ехал, странный какой-то. При нем только детская игрушка какая-то была… резиновая.
Я онемел.
—А… а шестое место в ней? За водителем?
Парень побледнел.
—Откуда ты знаешь? Его так и не нашли после аварии. То место. Будто испарилось. Или его кто-то унес. Мужики, которые обломки убирали, шутили потом, мол, сиденье-призрак. Спросили у выжившего.
— Какого выжившего? — прошептал я.
—Да так, бред один. Водитель скорой, который на место приехал, говорил, что один парень из разбитой машины выжил. В шоке был, весь трясся. Он все твердил, что его спасла какая-то… желтая уточка. Будто она его за собой из горящего салона вывела. Потом этот парень исчез. Его и в протоколах нет. Все думали — галлюцинация у того врача от усталости.
Я вышел на улицу. Дождь почти прекратился. И на мокром асфальте, прямо перед дверью заправки, лежал маленький, ярко-желтый предмет.
Резиновая уточка.
Ее клюв был повернут в мою сторону. А на боку, будто от когтя, виднелась глубокая царапина. Та самая, которую оставил мой ботинок в салоне маршрутки.
Она ждала продолжения игры. И я знал, что шестое место в моей жизни теперь никогда не будет пустым.