Жил-был в одном селе старик и было у него три сына.
Двое старших — удалые да речистые, вся деревня ими гордилась.
А младшего, Ивана, дома ласково звали Ваняткой.
И был он парень не от мира сего — тихий, задумчивый мечтатель.
С малых лет тянуло его не на шумные посиделки, а в лесную глушь.
И было в нём диво: понимал он язык всего живого.
С вороном каркал, с зайцем шептался, волчице раненой травы целебные искал.
Люди над ним посмеивались, а отец, бывало, качал головой: «Эх, Ванятка, Ванятка… Когда ж ты в люди выйдешь?»
Но вот пришла беда: унёс чёрный вихрь из села красну девицу, младшую сестру братьев.
Взмолился старик: «Кто пойдёт, дочь мою спасать? Кто вихрю наперекор встанет?»
Старшие сыновья, доспехами звеня, пошли по очереди.
Вернулись оба ни с чем, испуганные да помятые: «Не пройти! Там чаща лесная стеною, да твари лесные кругом!»
Тогда вышел Ванятка.
Взял краюху хлеба, щепоть соли, поклонился отцу в ноги.
— Я пойду, батюшка сестрицу вызволять.
Отец прослезился, а братья лишь рукой махнули: «Куда уж тебе, шептун лесной!»
Испытание первое:
Ворон-советчик
Зашёл Иван в Тёмный лес, и сразу будто шелест пошёл по ветвям: «Идёт наш, идёт!» Не прошёл он и трёх сосен, как увидел старого седого ворона с подбитым крылом. Не раздумывая, Ванятка поделился хлебом, водой из ручья напоил, платком своим крыло перевязал.
— Спасибо, Ванятка, — прохрипел ворон. — За доброту плачу советом: иди туда, куда ветер спину гонит. Он тебя к самому логову вихря приведёт.
А крыло меня к гнезду зовёт.
Послушался Иван.
Шёл, подставляя спину холодному ветру, и вывел он его к подножию высокой скалы.
Испытание второе:
Дедушка-Ключ
У скалы бил Волшебный Родник, но вода в нём стояла мёртвая и серая.
На камне сидел седобородый дух родника — Дедушка-Ключ.
— Испить хочешь? — спросил дух.
— Каждому путнику цена своя: отдать надо роднику свой самый яркий звук — смех, песню или память о радости.
Иначе вода мёртвой и останется.
Рядом, еле дыша, лежала раненая лань.
Ванятка, не думая о себе, зачерпнул воды и напоил сперва лань.
Та, исцелившись, коснулась его лба и даровала ему зоркость в темноте.
Тогда испил и Иван, а в уплату отдал память о колыбельной матери — самый светлый звук своего сердца.
— Ты выбрал милосердие прежде выгоды, — сказал Дедушка-Ключ. — Иди.
Песню свою ты найдёшь, когда она станет нужнее хлеба.
Испытание третье:
Змей-страж и Мышь-спасительница
За родником зиял вход в чёрную пещеру, а перед ним спал трёхглавый Змей.
Обойти негде — пропасть по краям.
И тут Ванятка услышал писк.
Мышь-полевка попала в паутину ядовитого чертополоха.
Осторожно освободил он её.
— За добро — служба! — запищала мышь.
— Мы с сестрами Змея отвлечём!
Пробежал мышиный отряд по морде Змея — тот чихнул, и Ванятка юркнул в пещеру.
Испытание четвёртое:
Голубиная башня
Внутри вздымалась башня без дверей и окон, высокая и гладкая как лёд.
На самом верху томилась его сестра.
Иван прислонился к камню в отчаянии.
И вдруг слетелась к нему стая сизых голубей — тех самых, что он зимой от голода откармливал.
— Садись, — заворковали они, сплетаясь в живой, тёплый ковёр.
— Мы тебя, как добрые вести, наверх понесём.
Подняли голуби Ванятку к окну светлицы.
Обнял он сестру, и тут пещера содрогнулась — вихрь проснулся!
Спаситель: Белый Орёл
Из клубов чёрного дыма начал рождаться сам Вихрь.
И вдруг с пронзительным клекотом с неба спикировал величественный Белый Орёл, ослепительный как снежная вершина.
— Я — страж гор и брат той лани, что ты спас, — прогремел его голос. — Садись! Твоя доброта дала мне силу разорвать эту тьму!
Ванятка с сестрой уселись на его мощную спину.
Орёл взметнулся ввысь, пронзил когтями клубящийся вихрь, как тучу, и вынес их к ясному солнцу.
За спиной остался лишь рассеевующийся дым.
Возвращение.
Сел Орёл на краю родного Ваняткиного села.
Отец, увидев детей, на годы помолодел.
Братья стояли, потупив взор.
А Ванятка… Он обрёл дар ясного понимания голоса земли и всех её тварей.
Но в сердце была тишина на месте той песни, что отдал он духу родника.
Однажды вечером, когда он грустил на завалинке, с ветки к нему на плечо спрыгнула серая пичужка и запела.
И это была та самая, забытая колыбельная, но теперь — мудрая и вечная, как шум леса.
Песня вернулась, и Ванятка улыбнулся.
С тех пор звали его в народе с уважением — Иван Лесной Шепот.
А когда в доме его гостила тишина, она всегда была живой, доброй, полной шепота листьев, птичьего щебета и мудрости Белого Орла.