Несколько сотен человек, охраняемые стражей, впряжены были в волокушу, на которой, опутанный верёвками, лежал колокол. Это были жители Углича, приговорённые к ссылке в Тобольск за бунт после смерти царевича Дмитрия. Они тащили городской колокол, созвавший народ расправиться с убийцами.
После смерти Ивана Грозного в 1584 году в Углич прибыла в почётную ссылку последняя жена царя Мария Федоровна Нагая вместе с малолетним сыном Дмитрием Ивановичем, по завещанию родителя ставшим князем Угличским – последним удельным князем Московского государства. Самостоятельным правителем удела он, разумеется, не был, и не только в силу младенческого возраста – семья Нагих находилась под неусыпным контролем фактического правителя государства, боярина Бориса Годунова.
15 мая 1591 года тело восьмилетнего царевича обнаружили во дворе с рассеченным горлом. Над Угличем разлился тревожный звон набатного колокола, спровоцировавший стихийный бунт, вылившийся в самосуд угличан над предполагаемыми засланными из Москвы убийцами царевича.
Подозрение горожан пало на дьяка Михаила Битяговского, его сына Даниила и еще нескольких человек, направленных из Москвы Борисом Годуновым для ведения хозяйства вдовствующей царицы, а на самом деле чтобы контролировать и царицу, и царевича.
Вскоре город дрогнул: прибыла следственная комиссия из Москвы, её возглавил боярин Василий Иванович Шуйский (ставший через полтора десятилетия царем). Вывод был однозначным: царевич пронзил себе гортань ножом в припадке эпилепсии по недосмотру слуг, а родичи несчастного возложили вину на людей Бориса Годунова и даже попытались сфальсифицировать улики. Решение комиссии делало царевича самоубийцей, хоть и невольным, а поднявшихся по зову колокола угличан – бунтовщиками и убийцами. 200 человек были казнены, 60 семей отправлены в Сибирь. При этом они должны были везти с собой колокол, «виновный» в том, что призвал народ к бунту. Колокол тоже наказали: по приговору суда ему дали 12 плетей, вырвали язык, то есть било, и обрубили ухо!
Больше года шёл необычный этап в Тобольск, далее людей определили строить Пелымский острог. В русской истории они считаются первыми ссыльными в Сибирь.
Бескрайние просторы к востоку от Урала стали не только источником сверхприбылей от мехового экспорта на Запад, но и естественной, созданной самой природой «зоной» для заключенных. Поэтому практически сразу вслед за первопроходцами на Восток двинулись колонны ссыльных.
По подсчетам историков, до 1645 года, за первые полвека после присоединения Сибири, за Урал в заключение и ссылку было отправлено около 1500 человек. Цифра очень внушительная для тюремного населения России тех лет.
А вот первое в русской литературе описание «этапа» в Сибирь принадлежит знаменитому старообрядческому протопопу Аввакуму, которого в 1654 году с семьёй сослали в Тобольск: «Таже послали меня в Сибирь с женою и детьми. И колико дорогою нужды бысть, тово всево много говорить, разве малая часть помянуть. Протопопица младенца родила; больную в телеге и повезли до Тобольска; три тысящи верст (верста равняется 1066 метрам), недель с тринадцеть волокли телегами и водою и саньми половину пути».
При этом протопоп был привилегированным ссыльным, близко знакомым с царём и патриархом. Простым заключенным приходилось преодолевать большую часть этого мучительного пути своими ногами, в кандалах и, что особенно мучительно, в колодках.
К началу XVIII века в Сибири насчитывалось около 25 тысяч заключенных и ссыльных. Их доля в составе русского населения к востоку от Урала составляла около 10%. Уголовная ссылка в Сибирь в то время была бессрочной, многомесячное и даже многолетнее перемещение за Урал было сложной и для многих непосильной задачей. Обратный путь был по карману очень немногим, только аристократам и государственным служащим.
Первые русские ссыльные в Забайкалье появились в 1681 году. Только по прямой от Москвы до берега озера Байкал свыше 4000 километров, сам же Сибирский тракт от столицы до Иркутска насчитывал свыше 7000 вёрст. Не случайно эта дорога почти сразу получила неофициальное наименование «кандального тракта».
Этапирование заключенных на большие расстояния всегда было очень непростой задачей для государства и тяжким испытанием для арестантов. По подсчетам историков, только с 1761 по 1782 год по Сибирскому тракту проследовало в ссылку и заключение около 60 тысяч человек обоего пола. До начала XIX века в среднем уходило «по этапу» в Сибирь чуть больше двух тысяч человек в год.
После наполеоновских войн, когда закончилось строительство самого восточного участка Сибирского тракта от Томска до Иркутска, численность сибирских «этапов» резко возрастает – до 8 тысяч ежегодно в период царствования императора Николая I.
Предсказание М.В. Ломоносова: «... российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и в Америке» никак не может по-настоящему сбыться.