Дональд Трамп прямо заявил, что целью операции по похищению президента Венесуэлы Николаса Мадуро было получение контроля над венесуэльской нефтью. Эта уникальная откровенность произвела сильное впечатление.
Пожалуй, впервые США прямо и без маскировок заявили о мотивах своих действий, не пытаясь прикрыть их некими морально-нравственными соображениями вроде «борьбы за демократию».
Почему же США пошли на это, в особенности сейчас, когда Вашингтон сложным образом вовлечён в немалое количество конфликтов по всему миру?
Довольно ожидаемо, что похищение Мадуро, в особенности объяснённое с таким цинизмом, немало осложнит положение США, их взаимоотношения с Россией, Китаем, Латинской Америкой, да и не только с ними.
Сложно предсказать, как на самом деле воспримут такие действия на Ближнем Востоке, где немало стран, чьи лидеры вольно и невольно могут представить себя в роли Мадуро.
Похищение Мадуро действительно стало эффектной демонстрацией силы, но акция выглядит, мягко говоря, не слишком своевременной, и оттого вопрос «почему?» — и в особенности вопрос «почему сейчас?» — встаёт всё более остро.
Конечно же, дело в нефти, и тут Трамп предельно честен. Однако то, как именно это дело обстоит, не столь очевидно.
Венесуэла обладает самыми большими разведанными запасами нефти в мире — почти 19% от всех известных залежей чёрного золота на планете находятся именно там.
Когда говорят о венесуэльской нефти, обычно имеют в виду нефть из обширных месторождений в долине реки Ориноко. Там залегает весьма необычная нефть — очень тяжёлая, густая, содержащая множество примесей в виде серы и солей металлов.
Эта нефть настолько тяжела, что тонет в воде, и добывать её — настоящая проблема. Обычные технологии, работающие, к примеру, на Ближнем Востоке, здесь не вполне годятся: приходится идти на хитрости — например, применять так называемую технологию CSS, заключающуюся в «выжимании» нефти из пластов путём насыщения их горячим паром.
Но нефть мало добыть: её нужно ещё переработать, а сначала — доставить к месту переработки. И очень густую, вязкую и тяжёлую венесуэльскую нефть как транспортировать, так и перерабатывать очень сложно.
Долгое время проблемы венесуэльской нефти являлись в первую очередь проблемами США.
Даже номинально Штаты импортировали до 70% венесуэльской нефти, однако следует понимать, что и остальные 30%, которые направлялись в другие страны, также в значительной степени добывались американскими компаниями.
С другой стороны, Венесуэла обеспечивала порядка 15% всего импорта нефти США, являясь крупнейшим экспортёром нефти в Соединённые Штаты наряду с Канадой, где, к слову, также добывают весьма тяжёлую нефть.
Короче говоря, для американской нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности решение технологических проблем, связанных с венесуэльской нефтью, было вопросом жизненной необходимости, и со временем в США был разработан целый комплекс таких решений.
Одним из них является так называемая технология апгрейдинга нефти: непосредственно на месторождениях строились заводы первичной переработки, где тяжёлая нефть проходила ряд технологических операций (термический крекинг, гидроочистка и так далее), делаясь более легкой и пригодной как для транспортировки (в том числе в США), так и для дальнейшей переработки в готовую продукцию.
Таким образом, американцы смогли решить проблему венесуэльской нефти, став единственными обладателями технологии, позволявшей эффективно работать с ней. В результате венесуэльская нефтяная промышленность оказалась критически зависимой от США.
Однако верно и обратное: адаптировавшиеся к работе со специфической венесуэльской нефтью американские компании нуждались в поставках именно такой нефти, ну или близкой к ней по свойствам канадской.
Впрочем, у американцев была хоть какая-то альтернатива, тогда как у Венесуэлы её не было.
Именно поэтому американцы достаточно уверенно вели себя в переговорах с властями Венесуэлы, начиная с предшественника Мадуро Уго Чавеса.
Тот заявил, что право добывать нефть в Венесуэле получат лишь компании, 51 или более процентов акций которых принадлежат Венесуэле. В ответ многие американские нефтяные гиганты свернули свою деятельность в стране без особых колебаний.
По всей видимости, они полагали, что сила на их стороне, самостоятельно развить отрасль венесуэльские власти не смогут и останутся без доходов от добычи нефти. Столкнувшись с экономическим кризисом, они вынуждены будут просить американцев вернуться обратно — уже на их, американцев, условиях.
В целом этот расчёт оправдался: хотя какое-то время Венесуэла всё ещё могла добывать нефть, используя ранее поставленное из США оборудование, без запчастей, правильных химических реагентов и, что немаловажно, американских специалистов индустрия постепенно деградировала. Объёмы добычи и экспорта постоянно падали.
Если в 2000 году Венесуэла экспортировала около 1 миллиона 300 тысяч баррелей нефти в сутки, то к 2018 году объёмы экспорта сократились примерно до 500 тысяч баррелей в сутки.
Вместе с экспортом нефти рушилась и зависящая от нефтяных доходов финансовая система Венесуэлы,
В частности, страдали социальные программы, во множестве запущенные Уго Чавесом и продолженные при Мадуро. Кредиты, взятые у России и Китая, позволяли закрывать дыры, но не спасали положения, а дополнительные эмиссии национальной валюты лишь усугубляли кризис в среднесрочной перспективе.
В венесуэльском обществе росло недовольство экономической ситуацией, которое эффективно конвертировалось в недовольство правящим режимом и лично президентом Мадуро.
Однако и американские компании несли потери, лишившись доступа к специфическому венесуэльскому сырью.
Какое-то время справляться с ситуацией позволяло наращивание импорта аналогичной нефти из Канады, однако это приводило к возникновению неприятной стратегической зависимости от соседнего государства. К тому же канадская нефть обходилась американцам дороже венесуэльской.
Кроме того, тревогу в Вашингтоне не мог не вызывать тот факт, что власти Венесуэлы искали замену США в качестве партнёров по добыче нефти — вроде «Роснефти».
В 2019 году Белый дом (где тогда заседал всё тот же Дональд Трамп) ввёл против венесуэльской нефтяной промышленности жёсткие санкции.
Они не просто запрещали любой импорт нефти из Венесуэлы в США или поставки из США в Венесуэлу оборудования и химических реагентов, необходимых для венесуэльской нефтедобывающей индустрии, но также грозили вторичными санкциями любым компаниям из других стран, пытающихся работать в Боливарианской Республике.
Такие компании могли попасть в американский санкционный список SDN, что грозило прекращением доступа к банкам США, сделкам с американскими компаниями и даже вообще расчётам в долларах.
Санкции могли касаться не только компаний, работающих в сфере добычи, но также судоходных компаний, предоставляющих танкеры для перевозки нефти, или даже компаний, страхующих такие санкции.
Кроме того, даже без внесения в санкционный список страны не могли осуществлять платежи за нефть в долларах: они блокировались американскими регуляторами.
Последствия этого были катастрофическими: та же «Роснефть» предпочла свернуть операции в Венесуэле, а общий объём экспорта нефти из страны упал практически до нуля.
Со временем появились различные серые схемы экспорта, которыми пользовался, например, Китай, однако это была всего лишь капля в море,
Кроме того, даже при наличии способа экспортировать нефть её требовалось сначала добыть и подготовить к перевозке, а соответствующая структура в условиях санкций деградировала ударными темпами.
Всё изменилось в 2022 году, когда сами российские компании оказались под американскими санкциями и были вынуждены перейти к серым схемам. Соответственно, работа в Венесуэле больше не была «токсичной», и они стали возвращаться в страну. Прежде всего речь идёт о таких госпредприятиях, как «Роснефть», «Росзарубежнефть» и других.
У российских нефтяников отсутствовали специфические технологии для работы с венесуэльской нефтью. Добычу её они организовать могли (применяемая в Венесуэле технология CSS используется в Татарстане и частично — в Западной Сибири), а вот восстановить систему апгрейдинга уже добытой нефти россияне не могли — и не из-за какого-то там технологического отставания, а потому что просто не сталкивались ранее с такой задачей.
Однако российские компании нашли альтернативный способ: разбавление густой венесуэльской нефти лигроином — легчайшим продуктом дистилляции нефтепродуктов. Он, по сути, является естественным отходом переработки обычной, лёгкой нефти и к тому же практически не имеет полезного применения: его иногда используют для изготовления растворителей и тому подобного, но зачастую просто сжигают.
У России с её мощной нефтепереработкой достаточно много лигроина, который оказалось весьма выгодно поставлять в Венесуэлу, превращая смесь слишком лёгкого дистиллята и слишком тяжёлой венесуэльской нефти в продукт средних характеристик, пригодный и для транспортировки, и для переработки.
Схема заработала: в 2023 году объёмы экспорта нефти из Венесуэлы выросли со 100–150 до 500–550 тысяч баррелей в сутки, в 2024-м объёмы достигли 650–800 тысяч баррелей в сутки, а в 2025-м — 900–950 тысяч баррелей в сутки, а по некоторым оценкам, к концу года перевалили за миллион баррелей, вплотную приблизившись к показателям начала XXI века (около 1,2 миллиона баррелей в сутки).
Иными словами, после прихода в Венесуэлу российских компаний в качестве партнёров по нефтедобыче и китайских — в качестве покупателей «разбавленной» нефти венесуэльская нефтедобывающая промышленность начала постепенно восстанавливать утраченные позиции.
Стала вырисовываться вполне реальная перспектива того, что Венесуэла впервые в истории сможет наладить нефтедобычу вообще без участия США!
Вашингтон оказался перед угрозой того, что венесуэльская нефть, критически важная для американской нефтяной промышленности, будет потеряна, а американские заводы окажутся без специфического сырья, на переработку которого они ориентированы.
К тому же покрытие дефицита сырья за счёт канадской нефти могло оказаться проблематичным с учётом сложных канадско-американских отношений на втором сроке Трампа.
В общем, ситуация определённо требовала решения, и вполне возможно, что операция по похищению Мадуро стала именно им.
Еще больше информации в канале «Регнум» в мессенджере МАХ.