🎄
Все знают, что в Новый год загадывают желания под бой курантов. Но мало кто помнит старую примету: считать нужно только до двенадцати. Тринадцатый удар — это удар не для людей.
Однажды в студеную зимнюю пору группа друзей решила встретить Новый год в заброшенном пионерском лагере «Снежинка». Веселились, вспоминали детство, пили шампанское. Главным заводилой был Макс — парень с тягой к острым ощущениям.
Когда на телефоне появилась надпись «23:59», все сгрудились у старого, пыльного репродуктора, чтобы ловить трансляцию из Москвы. Но эфир шипел и молчал.
— Да ладно! — крикнул Макс. — Сделаем свои куранты! — Он схватил пустую бутылку и начал с размаху бить ею по железной печке. Бам! — Раз! Бам! — Два!
Ребята, подхватив азарт, начали хором считать. Комната наполнилась гулом и эхом.
— …Десять! Одиннадцать! Двенадцать! С Новым годом! — все закричали, обнимаясь.
Но Макс, с диким блеском в глазах, не остановился. Он занес бутылку для последнего, тринадцатого удара.
—Макс, не надо! — взмолилась его девушка Лена, вспомнив ту самую примету. Но было поздно.
БАМММ!
Звук был неестественно громким, густым, будто ударили не по железу, а по чему-то живому и мягкому. В ту же секунду погас свет, и в полной, давящей тишине все услышали новый звук. Снаружи, со стороны замерзшего озера.
Стук. Стук. Стук.
Точно так же, как бил Макс, только медленнее и тяжелее. Будто кто-то огромный и неуклюжий шел по льду, отбивая шаг.
— Это кто? — прошептал кто-то.
—Дедушка Мороз, — съехидничал Макс, но голос его дрогнул.
Стук приближался. Теперь он раздавался уже прямо за тонкой стеной барака. Друзья вжались в центр комнаты, цепенея от ужаса.
В оконное стекло, заиндевевшее снаружи, будто вдавилась ладонь. Иней растаял, образовав мутный круг. За стеклом, в кромешной тьме, стояло оно.
Это не был человек. Это была лишь пародия на него — высоченная, худая фигура, облепленная грязным снегом и колотым льдом вместо шубы. Лица не было видно, только темная впадина, из которой сочился холодный пар. Оно стояло недвижимо, словно ожидая.
Лена, не выдержав, закричала. Крик будто спустил курок. Фигура резко дернула головой в сторону звука и медленно поплыла к двери.
Дверь, которую они наглухо закрыли на щеколду и подперли стулом, вдруг покрылась инеем. Металл щеколды звонко лопнул от мороза. Дверь со скрипом поползла внутрь.
Первым не выдержал Макс. С диким воплем он бросился к противоположному окну, выбил его раму кулаками и выпрыгнул в сугроб, убегая в сторону леса.
Существо на пороге развернулось и бесшумно исчезло в темноте, уйдя за ним.
Больше Макса никогда не видели. Остальные, оцепеневшие, просидели в баре до утра, пока не приехала полиция по вызову перепуганных родителей.
Его нашли только весной, когда сошел снег. Он сидел, прислонившись к сосне на другом берегу озера, в той же легкой куртке. Лицо было застывшим в немом крике, а глаза — широко открыты и покрыты тонкой, блестящей коркой льда, как два новогодних шара.
Говорят, что каждый год в ту самую ночь на берегу того озера можно услышать не двенадцать, а тринадцать ударов. А потом — тихие, чьи-то шаги по хрустящему снегу.
Так что, когда будут бить куранты, считайте внимательно. И если услышите лишний, тринадцатый удар — не шевелитесь. Не дышите. И ни в коем случае не кричите.
Оно приходит только за тем, кто его позвал. И забирает не подарок, а то, что вы загадали в самую последнюю, несуществующую секунду старого года. Чаще всего — свою жизнь.