Глава 8. В чужом огороде
Решение отказаться от денег свекра было подобно глотку чистого кислорода после удушья. Мир заиграл новыми красками, а внутри Анны поселилась лёгкость, которой она не знала даже в самые счастливые дни прежней жизни. Она шла на работу не как на поле боя, а как в свою мастерскую. Вечером в её квартире теперь часто звучали детский смех и споры о том, чей ход в настольной игре.
Именно в эту идиллию, как снайперский выстрел, пришло приглашение. Элегантная открытка на плотной бумаге, доставленная курьером: «Уважаемая Анна Сергеевна! Приглашаем вас на торжественное открытие галереи современного искусства «Форпост». Основатели: Игорь Валерьевич и Екатерина Дмитриевна».
Анна держала открытку в руках, ощущая её холодную, лаковую поверхность. «Екатерина Дмитриевна». Так звали ту самую Катю. Дизайнера интерьеров. Теперь — совладелицу галереи. Игорь инвестировал в хобби своей новой жены. История повторялась, но с другим кастингом.
Она не собиралась идти. Это было бы мазохизмом. Но Катя, племянница Максима, случайно увидев открытку на столе, восхищённо ахнула: «Ой, какая красивая! А что там будет? Можно мне с вами? Я никогда не была на открытии галереи!»
И Максим, глядя на её смятение, сказал неожиданное: «Сходи. Не ради них. Ради себя. Чтобы посмотреть и понять, что тебе больше не больно. Что это просто чужая выставка».
И она согласилась. С вызовом. С холодным любопытством ученого, рассматривающего под микроскопом давно изученный, но мутировавший вирус.
Она надела простое черное платье, которое не пыталось никого поразить. Единственным вызовом были серьги — массивные, асимметричные, из черненого серебра, купленные на совместной прогулке с Максимом на блошином рынке. Он поехал с ней, но остался ждать в баре напротив. «Я — группа поддержки в режиме ожидания. Если что, свисти».
Галерея «Форпост» оказалась просторным лофтом с бетонными стенами и умным светом. Народу было много: богемная публика, деловые партнеры Игоря, журналисты. В центре, у стойки с шампанским, стояли они. Игорь в идеально сидящем костюме, его рука лежала на талии утонченной блондинки в платье цвета хаки. Екатерина Дмитриевна. Она что-то говорила, жестикулируя изящной рукой, и окружающие внимательно слушали.
Анна взяла бокал и пошла смотреть экспозицию. Это были инсталляции на тему «Хрупкость». Разбитые зеркала, скрепленные золотой смолой. Фарфор, покрытый паутиной трещин. Идеально для новой жизни, построенной на осколках старой. Иронично и довольно банально.
Она чувствовала на себе взгляды. Узнавали. Шептались. Она не реагировала, изучая очередную композицию из ржавых гвоздей и шёлка.
«Анна». Голос позади был знакомым. Игорь. Он подошёл один.
«Здравствуй. Поздравляю с открытием. Очень… концептуально», — сказала она, не оборачиваясь.
«Спасибо, что пришла. Я не был уверен…»
«Зачем?» — наконец повернулась она к нему. В его глазах не было былой растерянности, лишь лёгкая усталость и что-то похожее на сожаление.
«Хотел, чтобы ты увидела. Что всё… нормально. Что мы двигаемся дальше».
«Я в курсе, что вы двигаетесь. Мне открытку прислали», — сухо заметила она.
Он вздохнул. «Это не демонстрация. Просто… жизнь. Я хотел, чтобы между нами не было этой стены. Чтобы мы могли… я не знаю, здороваться на улице без этой тяжести».
Анна посмотрела на него, потом перевела взгляд на его жену, которая украдкой наблюдала за ними через зал.
«Игорь, между нами нет стены. Есть ровное, пустое пространство. И мне по нему не нужно ходить туда-сюда. Я уже на другой стороне. А здороваться… если встретимся — поздороваемся. Как старые знакомые. Без тяжести, потому что и тяжести-то никакой не осталось».
Она сказала это без злобы, абсолютно искренне. И он это почувствовал. Его плечи слегка опустились, будто с них сняли невидимый груз, о существовании которого он сам не подозревал.
«Ты счастлива?» — неожиданно спросил он.
Она задумалась на секунду. Счастлива? Это было слишком громкое слово. Она была… цельной. Свободной. Живой.
«Я — в порядке. Лучше, чем когда-либо», — ответила она. И это была правда.
В этот момент к ним подошла Екатерина Дмитриевна. Она улыбалась натянутой, профессиональной улыбкой.
«Аня, здравствуйте! Какая неожиданная и приятная встреча. Игорь сказал, что вы могли зайти».
«Здравствуйте, Екатерина. Успехов вашему проекту», — кивнула Анна, её тон был безупречно вежливым и бесконечно далёким.
«Спасибо! Вы знаете, — блондинка сделала шаг ближе, понизив голос, — я всегда немного вас боялась. Как образ в прошлом Игоря. А теперь вижу — совершенно напрасно. Вы же… совсем другая».
В этих словах прозвучало непрошеное снисхождение. Мол, ты больше не конкурент, ты — музейный экспонат. Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не от обиды, а от внезапного острого понимания. Эта женщина, в своём прекрасном платье и с своей галереей, всё ещё жила в системе координат, где Анна была значимой фигурой. Для самой Анны эта система давно рассыпалась в прах.
«Не бойтесь, Екатерина, — мягко сказала Анна. — Я не интересуюсь чужими огородами. У меня своя грядка. И на ней, знаете, растёт отличная, своя капуста».
Она увидела, как на лице женщины мелькнуло неподдельное изумление. Вероятно, она ожидала скрытой агрессии, сарказма, боли. А получила метафору про огород. Игорь с трудом подавил улыбку.
«Мне пора, — сказала Анна. — Ещё раз успехов». Она кивнула им обоим и пошла к выходу, не оглядываясь.
На улице её ждал Максим. «Ну что? Как чужая выставка?»
«Как чужой огород, — рассмеялась она, вдыхая холодный воздух. — Ухоженный, красивый, но на нём растёт не моё. И пахнет не моим».
«Философски, — одобрил он. — А что пахнет твоим?»
«Домом, — не задумываясь ответила она. — Твоим чаем с имбирём. Пахучими фломастерами Кати. Моей чёрной люстрой, которая пахнет… ну, стеклом и металлом. Свободой».
Они пошли по улице, и Анна чувствовала необычайную лёгкость. Последний призрак был отпущен. Она зашла в тот дом, в ту жизнь, не как гость, а как хозяйка. И увидела, что это всего лишь дом. Красивый, но чужой. Её дом был в другом месте. Там, где не было галерей, но был балкон с двумя чашками. Где не было концептуального искусства, но были детские рисунки на холодильнике. Где не нужно было ничего никому доказывать. Особенно себе.
Той ночью ей снова приснился сон. Но на этот раз она не искала выхода. Она просто открыла дверь и вышла наружу. На простор. И пошла, не зная куда, но точно зная — что это её путь. И этого было достаточно.