Глава 6. Племянница
Они лежали на диване, когда Максиму позвонила сестра. Голос в трубке звучал сдавленно: «Макс, ты можешь забрать Катю из школы? У меня… ЧП на работе, задерживаюсь до ночи. Я уже предупредила учительницу».
Он быстро согласился, бросил взгляд на Анну. «Не против? Моя племянница. Семь бед — один ответ».
«Конечно, нет», — кивнула она, но внутри что-то ёкнуло. Дети. Эта территория была для неё закрыта, болезненна. В браке с Игорем вопрос «когда?» висел в воздухе, пока не стало ясно, что «никогда». Потом было не до того.
Когда они подъехали к школе, у ворот уже толпились родители. Среди них Анна с неожиданной остротой почувствовала себя чужой, почти нелегальной. Она осталась в машине, наблюдая, как Максим, присев на корточки, разговаривает с девочкой лет девяти в ярко-розовом рюкзаке. Та что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, и он внимательно слушал, кивая. Потом взял её ранец и показал рукой на машину.
Девочка впрыгнула на заднее сиденье, пахнущее мокрым асфальтом и детством.
«Привет! — бойко сказала она Анне. — Ты девушка дяди Макса? Он про тебя рассказывал. Что ты начальница и носишь крутые пиджаки. Мне твой нравится».
«Спасибо, — улыбнулась Анна, ловя в зеркале заднего вида её любопытный взгляд. — Меня зовут Анна».
«А я Катя. Мне скоро десять».
Дорогу до дома сестры Катя заполнила непрерывным потоком сознания: про контрольную по математике, про ссору с подругой Ленкой, про нового щенка у соседей. Максим изредка вставлял вопросы, а Анна молчала, поражённая. Она забыла, с какой скоростью и искренностью может работать детский мозг, вываливая наружу всё подряд без купюр и фильтров.
Дома у Кати надо было покормить, помочь с уроками и уложить спать. Максим возился на кухне, разогревая котлеты, а Анна, по её просьбе, сидела рядом, пока та решала задачи.
«Я не понимаю, — Катя надула губы, тыкая карандашом в учебник. — Зачем мне эти задачи про трубы и бассейны? У нас в квартире один бассейн — ванна, и та течёт».
«Чтобы научиться думать последовательно, — неожиданно для себя сказала Анна. — Видишь, вода вливается и выливается с разной скоростью. Как дела в жизни: что-то приходит, что-то уходит. Нужно понять, когда бассейн переполнится или опустеет. Чтобы не затопить соседей и не остаться без воды».
Катя задумалась, потом медленно кивнула. «Логично. Только в жизни не две трубы, а миллион». И она принялась выводить цифры, уже без прежнего отчаяния.
Позже, когда девочка, умытая и в пижаме с котами, уже лежала в кровати, она попросила: «Анна, почитай мне? Мама вечно торопится».
Анна взяла с полки потрёпанную книжку сказок. Её голос, привыкший командовать на совещаниях, сначала звучал неестественно, но постепенно нашёл ритм. Катя притихла, устроившись под боком, и через десять минут её дыхание стало ровным. Анна осторожно встала, поправила одеяло и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.
В гостиной Максим разливал чай. «Справилась? Спасибо. Она тебя сразу приняла, это редкость».
«Она… живая, — сказала Анна, принимая кружку. — И так много говорит».
«Это потому что её слушают не всегда, — вздохнул Максим. — Сестра вкалывает как лошадь, отца нет. Вот она и компенсирует».
Анна молча смотрела на пар, поднимающийся над чаем. Внутри бушевали противоречивые чувства. Нежность к этой спящей девочке. Щемящая боль от собственного нереализованного материнства. Страх оказаться недостаточно хорошей, неправильной в этой роли. И странное, новое ощущение — будто через эту открытую дверь в детскую в её жизнь ворвался не просто ребёнок, а целый новый мир со своими законами, хаосом и беззащитной искренностью.
«Я никогда не думала, что снова… — она запнулась. — Что буду рядом с ребёнком. После всего… казалось, этот корабль уплыл».
Максим взял её руку, переплел пальцы со своими. «Корабли никуда не уплывают, если ты не спускаешь их со стапелей. Просто иногда они меняют порт приписки и название».
Через неделю Катя появилась снова. На этот раз с просьбой помочь сделать презентацию для школьного проекта «Моя семья». Она сидела за кухонным столом Анны, раскладывая распечатанные фотографии: мама, дедушка, Максим на фоне гор…
«А тебя можно? — спросила она, держа в руке снимок, где они с Максимом смеются на его балконе. — Ты же теперь тоже почти семья».
Анна замерла. Слово «семья» обожгло её, как раскалённый металл. «Почти» — это что? Это временно? Это ненадёжно? Она посмотрела на Максима. Он молча смотрел на неё, давая право выбора.
«Можно, — тихо сказала Анна. — Если ты хочешь».
«Конечно хочу! — Катя тут же приклеила фотографию на ватман. — А то у всех как у всех: мама, папа, я. А у нас… оригинальнее».
Пока девочка увлечённо рисовала рамки и заголовки, Анна наблюдала за ней. И вдруг поняла, что страх отступает. Его место занимает не уверенность — нет, она всё ещё не знала, как быть «почти семьёй». Но появлялось что-то более важное — готовность попробовать. Не играть роль, а просто быть рядом. Читать сказки, объяснять про трубы и бассейны, приклеивать фотографии на ватман.
Когда Катя уехала, Анна прибрала стол, аккуратно складывая остатки клея и фломастеры.
«Ты была великолепна, — сказал Максим, обнимая её сзади. — Настоящий генерал в мирных условиях».
«Я ничего не делала, — пожала плечами Анна.
«В том-то и дело. Ты просто была. И этого оказалось достаточно».
Она обернулась к нему, прижалась лбом к его груди. В детской тишине, что стояла теперь в квартире, не было пустоты. Было ожидание. Тихое, но твёрдое. Ожидание, что эта дверь откроется снова. И она, Анна, уже не боится, что за ней — чужая, непонятная жизнь. Это просто другая дверь в её собственный, расширяющийся мир. Мир, где есть место не только строгим пиджакам и чёрным люстрам, но и розовым рюкзакам, пижамам с котами и честному детскому вопросу: «А тебя можно?»
Можно. Оказывается, можно.