Глава 4. Семейный совет
Неделю спустя Анну вызвал начальник. «Анна Сергеевна, проект «Арктика». Контракт с «Северсталью». Мне нужен человек, который не размазывает сопли и доводит дело до конца. Вы согласны?» Это был билет на новый уровень, признание. И тут же ловушка: в качестве сопровождающего эксперта и представителя субподрядчика был утвержден Игорь.
Услышав это, она не дрогнула. Кивнула. «Спасибо за доверие. Я всё возьму под контроль». Выйдя из кабинета, она не пошла в туалет, чтобы трясущимися руками закурить. Она зашла в переговорку и позвонила Максиму.
«Мне нужен твой профессиональный взгляд, — сказала она, не здороваясь. — Как снять человека так, чтобы он выглядел не злодеем, а… пустым местом? Фоном». В трубке послышался его смех. «О, это высокое искусство. Съемка с верхнего ракурса, чтобы уменьшить. Резкий контровой свет, чтобы скрыть лицо. И главное — никогда не давать ему в кадре фокус. Он всегда должен быть чуть не в фокусе, размыт. Как пятно на стекле».
«Спасибо, — выдохнула она. — Это помогает».
«Анна, — его голос стал серьезным. — Он уже фон. Просто ты сама иногда подсвечиваешь его своим вниманием. Перестань крутить рычаг подсветки».
Первая рабочая встреча по проекту была в понедельник. Анна надела тот самый темно-синий костюм, который был ее доспехами в первые месяцы. Он висел свободнее — она похудела от стресса и бешеного ритма. У входа в конференц-зал она сделала глубокий вдох, представив, как нажимает воображаемую кнопку — «режим Анны Сергеевны. Включен».
Он уже сидел за столом, обсуждая что-то с коллегой. Увидев ее, запнулся на полуслове. Она вошла уверенной походкой, поставила планшет, кивнула собравшимся. «Доброе утро. Начнем. У нас семьдесят минут».
Весь час она вела совещание железной рукой. Говорила четко, задавала вопросы, требовала конкретики. И когда очередь дошла до Игоря с его отчетом по смете, она слушала, глядя не на него, а на график на экране. Ее вопросы были сухими, техническими: «Обоснуйте рост стоимости на три процента по статье «логистика». Почему выбран этот подрядчик, а не тот, что мы обсуждали ранее?»
Он отвечал, временами запинаясь, и она ловила на себе его взгляд — растерянный, ищущий. Он ожидал истерики? Холодного презрения? А получил профессиональную коллегу, для которой он был лишь источником цифр, требующих проверки.
В конце совещания, когда все расходились, он подошел. «Аня… Анна. Можно тебя на минуту?»
Она собрала бумаги, не глядя. «У меня через десять минут звонок с Москвой. У вас есть пять. Говорите».
«Я… просто хотел сказать. Ты выглядишь…» он запнулся, ища слово, «…собранной».
«Это рабочее место, Игорь. Здесь я и должна выглядеть собранной. Вас что-то беспокоит по смете?» — она наконец подняла на него глаза. Взгляд был чистым, как стерильный скальпель.
«Нет. Нет, всё в порядке. Рад, что работаем вместе», — пробормотал он.
«Деловые отношения — это нормально, — отрезала она. — Извините, мне надо». И вышла из зала, чувствуя, как у нее дрожат колени, но спина остается прямой.
Успех, однако, был горьким. Весь день она была натянута как струна. Вечером, когда Максим, закончив монтаж своего фильма, приехал к ней, он застал ее сидящей в темноте под холодным светом черной люстры, сжимающей в руках пульт от нее так, будто это было оружие.
«Ну что, генерал? Отстрелялась?» — спросил он, снимая куртку.
«Я сделала всё, как надо, — сказала она глухо. — Была идеальной. Холодной. Профессиональной. А теперь чувствую себя выжатой и… грязной. Как будто я играла в какую-то унизительную игру, где главный приз — его смущенный взгляд. И этот приз — говно».
Максим сел на пол рядом, прислонившись спиной к ее дивану.
«Знаешь, чем отличается профессионал от дилетанта? — спросил он. — Дилетант выкладывается на важной съемке. А профессионал выкладывается всегда. Потому что он не может иначе. Сегодня ты не играла. Ты была собой. Той, кем стала. А устала, потому что тащила на себе не только проект, но и груз памяти. Он тяжелый. Его нужно снять».
«Как?» — в ее голосе прозвучала беспомощность, которую она больше никому не позволяла.
«А ты уже начала. Купила люстру. Провела совещание. Следующий шаг…» Он замолчал, подбирая слова. «Следующий шаг — перестать его бояться. Не как мужа, а как фактора нестабильности. Ты боишься, что он снова ворвется в твою жизнь и всё сломает. Так ли это?»
Она задумалась, вглядываясь в блики на стекле люстры. Ворвется? Нет. Он уже был призраком из другого измерения. Он не мог сломать ее черную люстру, ее проект, ее ночи с этим странным, мудрым парнем на полу. Он мог лишь на мгновение отбрасывать тень, как облако на солнце.
«Нет, — сказала она наконец. — Не так. Он не может ничего сломать. Это я… я иногда сама возвращаюсь в ту темную комнату».
«Значит, надо сделать так, чтобы возвращаться было некуда, — заключил Максим. — Забетонировать. Застроить. Заставить работать на себя. Используй его. Как стимул. Как антипример. Как того самого размытого человека не в фокусе, на фоне которого твоя жизнь видна четко и ярко».
Он встал, протянул ей руку. «А теперь встань. Мы идем гулять. Я покажу тебе, как снимают ночной город так, чтобы он выглядел не пугающим, а полным возможностей».
И она пошла. Оставив пульт от люстры на полу. Оставив в темноте пустую комнату и призрак прошлого, который уже не мог угнаться за ней. Она шла по ночным улицам, слушая объяснения Максима о выдержке и диафрагме, и чувствовала, как холод внутри постепенно отступает, сменяясь другим чувством — не жарким, а ровным, устойчивым. Как свет от надежного фонаря в темноте. Она шла вперед, и ее тень, отбрасываемая уличными фонарями, была длинной, прямой и абсолютно ее собственной.