В квартире стояла та особенная, ватная тишина, которая бывает после проводов близкого человека. Зеркала в прихожей все еще были завешаны плотной тканью. Ирина сидела на кухне, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем, и смотрела на дождь за окном.
Девять дней. Ровно столько прошло с тех пор, как не стало Олега. Пятнадцать лет брака пролетели как один счастливый миг, а теперь остались только пустые комнаты сталинской «трешки» и эта давящая пустота.
В замке заскрежетал ключ. Ирина вздрогнула. Гостей она не ждала, но замок открыли уверенно, по-хозяйски.
В кухню вошла Алина, тридцатидвухлетняя дочь Олега от первого брака. Она небрежно бросила мокрый зонт в угол и, не разуваясь, прошла к столу.
— Ну что, Ирин, сидишь? — вместо приветствия спросила она. — А нам, между прочим, поговорить надо.
Ирина подняла на неё уставшие глаза.
— Здравствуй, Алина. Может, супа налить? Грибной, как отец любил...
— Не надо мне твоего супа, — поморщилась падчерица. — Я по делу приехала. Папы больше нет, земля пухом, но жизнь продолжается. И мне нужно решать вопрос с наследством.
Ирина растерянно поставила чашку на стол.
— С каким наследством? Еще ведь даже полгода не прошло...
— А я не собираюсь ждать полгода, чтобы расставить точки над «i», — жестко перебила Алина. — Давай начистоту. Эта квартира принадлежала отцу до вашего брака. Это его добрачное имущество. По закону я — наследница первой очереди. Ты, конечно, тоже жена, но давай будем честными: ты здесь никто.
Слова ударили больнее пощечины. Ирина попыталась возразить:
— Алина, как ты можешь? Мы с твоим отцом прожили здесь пятнадцать лет! Это наш общий дом!
— Дом папин, — отрезала Алина. — Ты здесь просто жила. На всем готовом, между прочим. Папа тебя кормил, одевал, по курортам возил. Ты же последние два года вообще не работала.
— Я не работала, потому что ухаживала за твоим отцом! — голос Ирины задрожал от обиды. — Когда он слёг, кто был рядом? Кто ночами не спал, кто с ложечки кормил? Ты за полтора года приехала два раза — и оба раза за деньгами!
Алина закатила глаза, демонстрируя, как ей скучно это слушать.
— Не надо строить из себя героиню. Это был твой супружеский долг. Ты, по сути, работала сиделкой за еду и крышу над головой. Теперь пациента нет. Услуги больше не требуются.
Она выдвинула стул и села напротив, глядя на мачеху в упор.
— Я предлагаю тебе сделку, Ира. Ты собираешь вещи и съезжаешь по-хорошему. Срок — неделя. Мебель, технику — всё оставляешь, это покупал отец. Забираешь только личные вещи. Я дам тебе 150 тысяч рублей «отступных». Снимешь комнату, первое время проживешь. А начнешь судиться — я тебя по миру пущу. У меня юристы хорошие, докажут, что ты на иждивении была, и выселят без копейки.
Ирина молчала. Она смотрела на красивое, ухоженное лицо падчерицы и вспоминала, как 15 лет назад эта квартира представляла собой «убитую» коммуналку с прогнившими полами.
— Алина, — тихо, но твердо сказала Ирина. — Ты, видимо, забыла, откуда взялся ремонт в этой квартире. И на чьи деньги мы его делали.
— На папины, конечно. Он бизнесменом был.
— Он был банкротом, когда мы сошлись, — покачала головой Ирина. — Чтобы сделать здесь капиталиный ремонт, я продала свою двухкомнатную квартиру на Проспекте Мира. За 5 миллионов рублей. И дачу родителей за 2,5 миллиона. Все эти деньги, 7,5 миллионов, ушли в эти стены. В этот паркет, в эту итальянскую кухню, которую ты сейчас хочешь забрать.
Алина презрительно фыркнула.
— И что? Бумажки есть? Или это всё твои сказки? Квартира оформлена на отца. Твои вложения — это подарок мужу. Юридически ты здесь прав не имеешь.
Она встала, поправила дорогое пальто.
— В общем так. В следующую пятницу я прихожу с мастером менять замки. Если твои вещи будут здесь — вынесем на помойку. Думай, Ира. 150 тысяч на дороге не валяются.
Когда дверь за падчерицей захлопнулась, Ирина не заплакала. Вместо слез пришла холодная решимость. Она прошла в кабинет мужа, открыла сейф и достала синюю папку.
Олег был сложным человеком, но справедливым. И он прекрасно видел, что происходило в последние годы. Он видел заботу жены и холодный расчет дочери. За месяц до ухода он пригласил нотариуса домой.
В нотариальной конторе было людно. Алина пришла первой, уверенная в своей победе. Увидев Ирину, она лишь усмехнулась:
— Что, пришла всё-таки клянчить долю? Зря время тратишь.
В кабинет они вошли вместе. Нотариус, пожилой мужчина в строгих очках, положил перед собой документы.
— Алина Олеговна, вы подали заявление на открытие наследства по закону, — начал он. — Однако в реестре имеется завещание, составленное Олегом Петровичем месяц назад.
Улыбка сползла с лица Алины.
— Какое завещание? Он не мог! Вы всё врете!
— Ознакомьтесь, — нотариус протянул бумагу.
Текст был сухим и коротким:
«Всё моё имущество, а именно квартиру, автомобиль и денежные вклады, я завещаю моей супруге, Ирине Викторовне. Дочери, Алине Олеговне, я не оставляю ничего, так как считаю, что свой родительский долг я выполнил при жизни».
— Это подлог! — закричала Алина. — Она его заставила! Он был под таблетками! Я оспорю это в суде!
— Успокойся, Алина, — вдруг произнесла Ирина. Она достала из сумки еще одну папку — с банковскими выписками. — Олег предвидел твою реакцию. Вот здесь — полная история переводов тебе за последние 10 лет. Покупка «двушки» в центре, покупка машины, оплата учебы в Лондоне, твои бесконечные поездки. Итого — 28 миллионов рублей.
Ирина положила бумаги на стол.
— Отец посчитал, что свою долю наследства ты получила авансом. Пока он был жив. А эта квартира — это мой дом, который я построила на свои деньги. И он просто вернул мне долг.
Алина хватала ртом воздух, пытаясь найти аргументы, но крыть было нечем. Справка от психиатра о дееспособности Олега в момент подписания завещания лежала рядом, убивая любую надежду на суд.
— Будьте вы прокляты, — прошипела Алина и выбежала из кабинета.
Прошло полгода.
Ирина осталась жить в своей квартире. Судов не было — юристы объяснили Алине, что шансов оспорить завещание при наличии таких доказательств помощи при жизни — ноль, а судебные издержки лягут на неё.
Ирина часто сидит на кухне, смотрит на фотографию мужа и мысленно говорит ему «спасибо». Не за квартиру, а за то, что он не предал её доверие даже после ухода.
А как вы считаете? Справедливо ли поступил отец, лишив дочь наследства, но обеспечив её при жизни? Или квартира всё-таки должна была остаться в роду, «по крови»? Пишите свое мнение в комментариях!