В деревне говорили: к реке после заката не ходи.
Не потому что утонешь — утонуть можно и днём.
А потому что после сумерек вода начинает слушать лес.
Егор не верил. Городской был, приехал к бабке на лето. Вечером ушёл с фонариком — рыбу посмотреть в заводи за ельником.
Лес там стоял плотный, будто кто нарочно деревья сдвинул. Шагнёшь — и сразу тише становится. Даже кузнечики замолкают.
У самой воды Егор услышал плеск.
Не как рыба.
Тяжёлый, медленный… будто кто ладонью по воде провёл.
— Есть кто? — глупо спросил он.
Из-за камышей вынырнула голова. Серая, склизкая, глаза — как два мутных пузыря.
— Не кричи, — пробулькал водяной. — Лес услышит.
И правда — за спиной хрустнула ветка.
Егор обернулся. Между деревьями стоял леший. Высокий, будто из корней собранный. Глаза — зелёные, как мох. Улыбка — не человеческая.
— Заблудился? — прошелестел он. — Я выведу.
Водяной засмеялся, вода заколыхалась:
— Врёт он. Всех выводит… да не туда.
Леший шагнул ближе — и лес пополз.
Тропинка исчезла, деревья сомкнулись. Фонарь замигал.
— Или ко мне пойдёшь, — сказал леший, — или к нему, — кивнул на реку.
Вода вдруг стала чёрной, глубокой, без отражений.
Егор рванулся назад — и провалился.
Не в воду.
Не в лес.
Утром бабка нашла у заводи только фонарик.
Сухой.
А в реке с тех пор иногда видно, как кто-то стоит по колено в воде и смеётся, а из леса ему вторит тихий, скрипучий хохот.
По ночам они разговаривают.
И если прислушаться — можно услышать, как кого-то зовут по имени…