Проводим петербургские каникулы с итальянским вкусом
Новый Рим, Северная Венеция, Русская Флоренция — в городе на Неве часто видят признаки «Made in Italy». Но свою подлинную итальянскость он раскрывает только тем, кто не боится ему довериться и кто смотрит дальше фасадов. Как Одри Хепбёрн в своей оскароносной роли в «Римских каникулах». Фестиваль Pianissimo, который этой зимой проходит в Петербурге,— это возможность уловить и прочувствовать итальянский дух города.
Текст: Анастасия Домбицкая
Исцелимый
Рим стал миром в глазах человечества усилиями мифотворцев Античности и Возрождения. А своим нынешним образом он еще и во многом обязан Голливуду. Когда XX век лишил Италию привычной опоры, «Римские каникулы» предложили альтернативу имперскому мифу. «Я буду хранить в памяти этот визит в Вечный город до конца дней своих!» — это признание Одри Хепбёрн в финале киноленты, после которой актриса проснулась знаменитой, говорит само за себя. Рим прослыл вечным в европейской истории.
В фильме Рим предоставляет юной наследнице европейской короны, которую играет Хепбёрн, возможность на время снять маску королевского величия и сбежать от протокольных условностей. Доверившись городу и предпочтя Колизею и парадным залам тихие улочки, а эху триумфов — живой смех, она, в свою очередь, помогает ему раскрыться и явить ей свою душу. Оказывается, что Рим не просто красив и величественен. Он предстает живым, сопереживающим и открытым к диалогу.
Радости повседневной жизни в Италии последних 100 лет ценят не меньше, чем канонические фасады и полотна Боттичелли. Одно гармонично сочетается с другим.
Но Рим вписали в вечность не просто за имперское прошлое, а за его жизнестойкость. Даже пережив крах идеалов, он всегда находит в себе силы исцелиться и отправиться на поиски новых смыслов и форм самовыражения. Эти черты Рим, в том числе через своих мастеров, передал по наследству и северной преемнице — Санкт-Петербургу.
Анатомия согласия
Петр I задумывал Петербург как символ суверенной державы, в котором ему было важно раскрыть богатый потенциал страны. Чтобы осуществить задуманное, возводить город привлекли в том числе итальянских зодчих, у которых был большой опыт как в гражданской, так и в фортификационной архитектуре.
Получив такой заказ, европейцы могли не заморачиваться и поддаться искушению. Почему бы просто не перенести Рим на север? Копировать собор Святого Петра, итальянские палаццо, римские форумы и площадь Навона, получить свои миллионы и отправиться в Тоскану или Лигурию жить свою la dolce vita на новенькой вилле.
В суровых северных реалиях построенные ими замки из песка, скорее всего, долго бы не просуществовали. А если бы выстояли, то все равно были бы просто репликой. Такой расклад явно не удовлетворил бы русского царя, который был заинтересован в городе, сообразном с потенциалом страны. К счастью, итальянские мастера сиюминутным соблазнам тоже не предались и спроектировали город с учетом особенностей ландшафта и климата.
В атмосфере общего согласия обе стороны доказали: это был не просто контракт. Дело носило характер миссии, суть которой — в сохранении наследия обеих сторон. Сегодня оно считывается и во внешнем облике, и в характере Петербурга.
Тело города появилось благодаря Петру I и главному архитектору Доменико Трезини, а лицо — при участии Бартоломео Растрелли, Карло Росси и Джакомо Кваренги, которые определили его черты и мимику. Они заложили в ДНК города предрасположенность к симметрии и строгому порядку, научили его улыбаться барочной пышностью, держать лицо в духе классицизма и окидывать мир ясным взглядом Ренессанса. Вместе с тем город вобрал и черты русского характера. Например, любовь к свободе и простору. Сегодня они проступают в гармоничном сочетании Невского проспекта с каналами, площадями и набережными.
Петербург мог так и остаться городом фасадов — совершенным снаружи и пустым внутри. Но импульс итальянского Возрождения и богатый потенциал российских деятелей искусства и философской мысли не оставили ему такой возможности. Писатели, художники, композиторы не упустили момент, когда город на Неве предоставил им пространство для мысли и творчества. Результат не заставил себя ждать: Петербург дал широкий пласт золотого фонда русского искусства — от полотен и симфоний до пьес и романов.
Идеи гуманизма глубоко укоренились в душе Петербурга. Картины, музыка, классические театральные постановки гуманистов и сегодня находят своего зрителя, читателя и посетителя в петербургских театрах, библиотеках, музеях, становятся источником вопросов, поисков, вдохновения для человека, который ищет опору и равновесие.
Баланс и синхронизация
В Италии идея чувственного опыта легла в основу новой системы переживания искусства, а затем плавно перешла в повседневную жизнь. Ценить момент, ощущать красоту, проживать гармонию — эту философию итальянцы нарекли la dolce vita. В «Римских каникулах» она проявилась во вкусе джелато на Испанской лестнице, в ощущении свободного полета во время катания на скутере, в случайных улыбках и неловких фразах. С того момента, как главная героиня позволила случайностям происходить и просто начала фиксировать момент, каждое мгновение превратилось в значимый аккорд.
Петербург в свое время тоже развил в себе не только вкус к эстетике, но и жажду экспериментов. Когда мастера Серебряного века пошли по пути новаторства, решив попробовать новые формы выражения себя, залы Манежа и Петергофа, анфилады Эрмитажа и Русского музея, сцены Мариинского и Александринского театров и другие пространства духовного опыта поблекли на фоне удовольствий Нового времени.
Однако город посвятил себя экспериментам с формой и содержанием лишь на время. Петербург не сломался под натиском перемен, крах империи и революция почти не застали его врасплох. От своей истории и идентичности город не отказался.
Осознание, что крайности не приведут к равновесию, сформировало крепкий фундамент Санкт-Петербурга. В равной степени опираясь на разные черты, заложенные в его основание, он научился пребывать в гармонии с собой. Не крушить идеалы и не отказываться от прошлого на фоне конца старой эпохи. А искать новые интонации, чтобы звучать в унисон с новой. Так устремленность в вечность стала важной частью философии города.
Сегодня Эрмитаж и Петергоф из просто хранилищ предметов искусства тоже преобразуются в живые пространства. Это новое рождение подарил городу фестиваль Pianissimo, который уже восемь лет находит вдохновение в классической музыке и дарит людям в разных уголках страны и мира шанс постичь гармонию. Кого-то эти концерты побуждают к поискам новых смыслов. Кому-то отвечают на наболевшие вопросы. А кому-то просто дарят возможность вновь почувствовать себя живыми.
Именно город на Неве одним из первых выразил готовность к сотворчеству и предоставил свое пространство для проживания такого опыта. Дважды в год Большой итальянский просвет Эрмитажа и Танцевальный зал Петергофа впускают в свое пространство тех, кто ищет путь к гармонии. Гостям предлагают насладиться музыкой великих композиторов в исполнении молодых пианистов из разных частей света — от России и Италии до Китая и Южной Африки — в дворцовых интерьерах.
В этом творческом процессе у каждого элемента своя партия: помещение держит ритм, свет задает интонацию, живопись — тембр, а сам исполнитель формулирует тему и задает направление мысли. Как главные наследники итальянской духовной традиции, Эрмитаж и Петергоф создают идеальные условия для синхронизации. Акустика, свет, архитектура, интерьеры, декор и само окружение в этих пространствах смыслового притяжения легко сливаются в единый ансамбль. Каждый элемент здесь стремится к созвучию с другими, а не к самостоятельному высказыванию.
В человеке Леонардо да Винчи все части тела образуют единый организм. В опере театр, музыка и поэзия сливаются в единое художественное целое. Явив миру образ идеального человека и главный музыкально-драматический жанр, итальянцы доказали: гармония возможна даже тогда, когда во взаимодействие вступают совсем разные элементы, главное — сонастройка.
В классической музыкальной теории, которую миру предложило все то же итальянское Возрождение, этому дали название accordo. Но созвучие — это еще не гармония. Финальный аккорд в этом переходе остается за свидетелем. Только он при прослушивании произведения способен слить все элементы воедино, зафиксировать акт рождения гармонии и пережить катарсис.
Символ единства
В Петербурге напоминанием о единстве монументального и декоративного искусства служит Исаакиевский собор. По нему легко отследить связь города с духовным центром Европы на синтетическом уровне. Прежде чем разработать проект главного храма города, Огюст Монферран досконально изучил работы гениев Ренессанса — от Брунеллески до Рафаэля и Микеланджело. Архитектор позаимствовал у них принципы и техники. Однако возводили постройку талантливые российские мастера, которые при строительстве использовали материалы нашей страны — уральский малахит, выборгский гранит, мрамор.Сегодня Исаакиевский собор — одно из главных хранилищ духовных смыслов русской культуры — широко признан в мире. Как не ознакомиться с его убранством и собранием русской живописи внутри, как не подняться на его смотровую, откуда открывается вид на романтичные петербургские крыши.Особая привилегия — наслаждаться внешним обликом прямо из окна номера — доступна гостям одной из старейших гостиниц Петербурга «Астория». За более чем 100 лет существования отель принимал многих российских и иностранных знаменитостей. В нем останавливались итальянские артисты — от Лучано Паваротти и Джины Лоллобриджиды до Марчелло Мастроянни. В нем снимали один из эпизодов фильма «Невероятные приключения итальянцев в России».«Астория» и сегодня остается одной из главных локаций петербургской культурной жизни. Обмен репликами за кофе в «Астории» в гостиной «Ротонда» перерастает в совместный проект, а случайное знакомство в лобби-баре — в долгосрочный творческий союз. К культурному диалогу располагает само пространство: высокие своды, колонны, четкие линии интерьеров рождают ощущение гармонии и свободы. А завершенным его делает открывающийся из окон отеля вид на Исаакий, в куполе которого угадываются черты римского собора Святого Петра.
В Telegram каждый день Weekend. А у вас еще нет? Присоединяйтесь!