Мы, тут с девчонками решили. Не дело, когда женщина одна, тем более в твоём возрасте. Мужик в доме – это опора, помощь, защита.
Январский мороз, словно старый хрыч, скребся в окна, но в доме бабы Зины царил свой микроклимат – тепло, натоплено печкой, и пахло пирогами с яблоками. Она, подперев щеку рукой, наблюдала, как солнечный зайчик, проскользнув сквозь кружевную занавеску, танцует на портрете покойного мужа. "Ишь, хулиган, – подумала она с усмешкой, – и туда добрался".
Четыре пушистых комка покоились, словно султаны на диванах и креслах. Мурка, трёхцветная аристократка, развалилась на бархатной подушке, словно решая, кому сегодня удостоить своим вниманием. Снежок, белоснежный перс с глазами цвета неба, преданно смотрел на хозяйку, готовый выполнить любое её желание (ну, кроме как слезть с подоконника и пропустить пролетающую ворону). Черныш, угольный дьяволёнок с шилом в одном месте, притворялся спящим, но любой шорох заставлял его вздрагивать и навострять уши. Рыжик, вальяжный котяра с рыжей шерстью, как будто облитой мёдом, лениво облизывал лапу, готовясь к очередному сну.
– Эй, сонные мухи! – Баба Зина хлопнула в ладоши. – Пора честь знать! Дармоеды лохматые.
В ответ раздалось ленивое мурлыканье и недовольное фырканье. Коты, словно по команде, начали потягиваться, демонстрируя свою лень и неохоту расставаться с мягкими диванами.
– Ладно, лентяи, – вздохнула баба Зина. – Сама управлюсь.
Завтрак был подан по всем правилам кошачьего этикета: каждому – свою миску, в каждой – своё любимое лакомство. Мурка – паштет из кролика, Снежок – нежные сливки, Черныш – кусочки вареной курицы, Рыжик – говяжье сердце. Баба Зина наблюдала за этой идиллией с умилением. Да, хлопот с ними невпроворот, но зато какая отдача! Никакой мужик с ними не сравнится.
В самый разгар трапезы раздался настойчивый стук в дверь. Баба Зина поморщилась.
– Ну вот, только начали жить, – проворчала она, – кого там несет в такую рань?
На пороге стояла соседка, тётя Клава, женщина, источающая заботу в промышленных масштабах.
– Зинуль, здравствуй, дорогая! – защебетала тётя Клава. – Что-то ты совсем одна, как сиротинушка. Может, пора уже о себе подумать-то?
Сердце бабы Зины ёкнуло. Опять двадцать пять.
– Клавдия Петровна, – вздохнула она, – говори прямо, чего надо.
– Да я это… как бы сказать… – Тётя Клава замялась, поправляя платок. – Мы тут с девчонками решили. Не дело, когда женщина одна, тем более в твоём возрасте. Мужик в доме – это опора, помощь, защита.
Баба Зина едва сдержала смех.
– Опора, говоришь? Защита? Мне-то от кого защищаться? От Черныша, что ли? – Она указала на черношерстного кота, который, услышав своё имя, подозрительно прищурился.
– Да ну ты брось, Зинуль! – Тётя Клава махнула рукой. – Вон, у нас в селе… Иван Степанович вдовец, мужик хоть куда! Руки золотые, трактор свой. Да и вообще…
– Клавдия Петровна! – Баба Зина повысила голос. – Я же тебе сто раз говорила. Мне нах не нужна никакая опора, никакая помощь, никакой трактор! Я не несчастная, у меня дом – полная чаша, сад – цветёт, и коты – сытые. Я не бедствую, не голодаю, у меня всё есть. Я – вдова, да, но я – счастливая вдова.
Тётя Клава хотела что-то возразить, но баба Зина не дала ей и рта раскрыть.
– И вот скажи мне, Клавдия Петровна, вот на хрен мне Иван Степанович с его трактором и вечными разговорами про надои и засохшую картошку?! Вот на хрен мне его носки вонючие по всему дому и его привычка смотреть телевизор до утра?! Нееет, это не счастье, Клавдия Петровна, это – кабала! Я лучше одна буду, чем с таким «счастьем».
Тётя Клава опешила.
– Да я же… – начала она, но баба Зина перебила её.
– А ты ничего. Живи своей жизнью и не лезь в мою! Чур меня! Идите, Клавдия Петровна, пироги пеките своим Иван Степановичам, а мне тут без вас отлично.
Баба Зина захлопнула дверь перед носом оторопевшей тёти Клавы и прислонилась к ней спиной, переводя дух.
– Ох, и достали же они меня, – проворчала она. – Вечно им надо кого-то пристроить.
Она оглянулась на котов, которые с интересом наблюдали за сценой.
– Ну что, бандиты мои, – сказала она, – разбегаемся по своим местам? Нам ведь не до этих деревенских женихов, правда? Нам надо за розами следить, за рассадой, за пирогами. У нас тут своя жизнь, и она нам нравится.
Коты согласно замурлыкали, словно подтверждая её слова. Баба Зина улыбнулась. Она знала, что права. Счастье – это не штамп в паспорте и не мужик с трактором. Счастье – это когда тебе тепло и уютно дома, когда рядом есть те, кто тебя любит, и когда тебе никто не мешает жить так, как тебе хочется. И у неё это счастье было. И никакие Иван Степановичи ей его не испортят. Она развернется и скажет:"Да пошли вы все…" - но не скажет конечно, а пошлет телепатически!
Она подошла к печке, помешала угли и подбросила дров. В доме стало ещё теплее и уютнее. Снаружи завывал январский ветер, но бабе Зине было всё равно. У нее был свой собственный мир, и она ни на что его не променяет.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения