Глава 2. Осколки
Позвонила мама. Не в привычное время воскресного утра, а в разгар рабочего вторника. Анна, уткнувшись в экран, машинально нажала «принять», ожидая услышать тревожный голос о давлении или одиноком вечере.
«Анечка, ты одна?» — голос был неестественно тихим, будто мать боялась быть услышанной кем-то в собственной пустой квартире.
«Да, мам. Всё в порядке?»
Последовала долгая пауза, прерываемая неровным дыханием. «Я… я сегодня была у Маргариты Петровны. Встретила там Игоря. Твоего Игоря».
Слово «твоего» повисло в воздухе ядовитым, не принадлежащим никому дымом. Бывшего. Чужого. Анна сжала телефон так, что костяшки побелели. Горькая ясность первых месяцев вдруг помутнела, уступив место острому, колючему любопытству. И чему-то ещё более низменному — желанию узнать, что он вынес из крушения. Как выглядит его новая жизнь.
«И?» — её собственный голос прозвучал холодно и отстранённо, как у ведущей допроса.
«Он был с… с ней. С этой… Катей. Выбирали люстру».
Люстра. Анна представила их в салоне: он, Игорь, её бывший муж, с серьёзным видом изучающий хрустальные подвески, а рядом — та девушка, младше её на восемь лет, дизайнер интерьеров из их же фирмы. Та самая, чей парфюм с нотками жасмина она уловила на его воротничке за полгода до финала.
«Выглядит она… ну, как обычно. Молодо. Ярко», — продолжала мать, и в её голосе прозвучало непрошенное сочувствие, которое жгло сильнее любой критики.
«Мама, это не имеет значения. Совсем», — отрезала Анна, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она хотела бросить трубку, но не могла.
«Он… Игорь… тебя увидел и весь как-то ссутулился. Подошёл поздороваться. Спросил, как ты. Говорит, пытался звонить, но ты номер сменила».
Как я? Я отрезала волосы. Я купила квартиру, которую ты считал слишком дорогой. Я сплю с мужчиной, который не спрашивает, какую люстру я хочу, а приносит полевые цветы. Гордость горячим комом подкатила к горлу, но сказать это матери она не могла.
«Я не хочу ничего о нём знать. И, мама, пожалуйста, больше не становись в курсе», — попросила она, и в голосе впервые за весь разговор прорвалась усталая дрожь.
Закончив разговор, она отложила телефон и уставилась в экран компьютера. Цифры и графики расплывались в цветные пятна. Казалось бы, вот он — момент торжества. Он, виноватый, выглядит жалко в глазах её матери. А она — сильная, независимая, с новым мужчиной. Но вместо торжества внутри была только горечь и унизительное чувство, будто её снова втянули в их общую историю. Будто эта встреча матери и Игоря снова сделала её участницей их драмы, актрисой на вторых ролях.
Вечером у неё с Максимом были планы. Он хотел показать ей отснятый в тайге материал. Но сейчас мысль о его хаотичной студии, о его искреннем, не знающем фальши взгляде вызывала почти панику. Он жил в мире, где не было места люстрам из салонов и разговорам с бывшими свекровями. Его мир был честным и диким. А её — вдруг снова показался оплетённым липкими, невидимыми нитями прошлого.
Она посмотрела на себя в тёмный экран монитора. Короткие волосы, строгий пиджак, безупречный макияж. «Анна Сергеевна». Но внутри этой безупречной оболочки снова металась та самая Аня, которая когда-то плакала в подушку, обнаружив на телефоне мужа странные сообщения.
«Нет, — прошептала она себе. — Это уже не я».
Она набрала сообщение Максиму: «Сегодня не получится. Аврал на работе. Выспись, аспидан». Он ответил почти мгновенно, без обид, без расспросов: «Держись, генерал. Фронтовые 100 грамм за тебя». И прислал смешной гиф с котом, несущим в зубах планшет.
Эта простая, не требующая эмоциональных затрат поддержка обожгла её чем-то тёплым и чистым. Она выключила компьютер, решительно стряхнув с себя оцепенение.
Но прошлое не отпускало так просто. Лёжа в одиночестве в постели, она снова и снова прокручивала слова матери. «Выбирали люстру». Это бытовое, семейное действие ранило почему-то больше, чем абстрактное «изменял». Оно означало обустройство общего гнезда. Того, что они с Игорем когда-то строили с таким пылом и что развалилось, как карточный домик. Теперь он строил его с кем-то другим. И казалось, все её «никогда», её новая сила, её Максим — всё это было лишь временным пристанищем, пока главные герои её старой жизни спокойно продолжали свой сюжет без неё.
В эту ночь она впервые за долгое время не плакала. Она просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри заново застывает холодное, твёрдое ядро. Ядро, которое говорило: доверять можно только себе. Никому больше. Никогда. Даже тому, кто приносит полевые цветы. Особенно ему.
А на следующее утро, на совещании, когда молодой коллега неуверенно представил сырой проект, она, Анна Сергеевна, отчеканила ледяным, бескомпромиссным голосом, заставив его покраснеть до корней волос:
«Неуверенность — это роскошь, на которую у нас нет времени. Либо вы контролируете процесс, либо процесс контролирует вас. Переделать. К завтрашнему утру».
Она видела, как коллеги переглянулись. В её тоне снова не было ничего, кроме холодной, выжженной решимости. Крепость снова была на замке.