Я в четвертый раз попыталась запихнуть в сумку сувениры для бабушки, то и дело бросая взгляды на настенные часы. До поезда на Ленинградский вокзал оставалось два с половиной часа, но с петербургскими пробками и снежной кашей на улицах никогда не угадаешь, сколько времени уйдет на дорогу до вокзала.
— Макс, ну помоги уже! — позвала я в сторону гостиной, где муж лениво потягивал чай и скроллил новости на планшете.
— Минуту, — отозвался он, не поднимая глаз от экрана.
Я с усилием дернула молнию и облегченно выдохнула. Сумка теперь напоминала набитый шар, готовый лопнуть в любой момент, но все же сдалась.
В коридоре я быстро надела ботинки и вытащила смартфон, чтобы заказать такси через приложение.
— Передай бабушке приветы от нас с Максом! — крикнула из кухни мама. — Ей будет приятно услышать теплые слова. Особенно от зятя!
— Ты же знаешь, что это не так, — пробормотала я, вводя адрес вокзала. — Макс уже три года не появлялся у нее в доме.
Муж наконец вышел в коридор и равнодушно пожал плечами:
— Маша, зачем мне туда тащиться? Твоя бабушка меня на дух не переносит. Лучше я останусь и поработаю над новым проектом для фриланса. Почему ты злишься?
— Если не хочет, пусть не едет, — резко вмешалась мама. — Ты прекрасно знаешь, почему твой муж не горит желанием навещать бабушку.
Я знала. Ох, как знала...
Бабушку всегда считали жемчужиной нашей семьи. София Петровна Ковалева была знаменитой балериной, чье имя гремело по всей Москве. Она танцевала в Большом театре, ставила спектакли, гастролировала по миру. Посвятив балету всю жизнь, она не только достигла славы, но и накопила приличное состояние: квартиру в центре Москвы на Арбате, загородный дом в Подмосковье и солидные сбережения.
У бабушки было две дочери: моя мама Татьяна и тетя Ирина. И две внучки — я и моя кузина Катя.
Когда-то я была ее любимой внучкой. Единственная пошла по ее стопам: поступила в Московскую академию хореографии, жила у нее, мечтала стать прима-балериной. Бабушка видела во мне огромный талант, предрекала мировую карьеру и вкладывала в меня все — время, деньги, связи.
Пока не встретила Макса.
Программист из Санкт-Петербурга, приехавший в Москву на конференцию по IT, перевернул мою жизнь за один месяц. Я влюбилась по уши и объявила, что возвращаюсь в Питер к маме, бросая балет.
За это бабушка с первого взгляда невзлюбила моего парня.
— Этот бездельник погубит твою карьеру и жизнь, — предрекала она. — Увидишь, через год-два пожалеешь горько.
Мама, напротив, нас поддержала. Даже предложила Максу переехать к нам в трешку, пока мы копим на свою квартиру.
Я работала инструктором по фитнесу в студии, он — удаленным разработчиком. Денег в семье было в обрез, так что муж с радостью согласился жить с тещей.
Видеть Макса в своем доме София Петровна наотрез отказывалась. Да и он туда не рвался. За четыре года брака он навестил бабушку от силы два раза, и каждый визит в Москву превращался в кошмар.
В этот раз, как я ни уговаривала, муж отказался ехать, несмотря на приближающийся День рождения бабушки — ей исполнялось семьдесят пять.
— Маша, поезжай одна, — поддержала зятя мама. — Так всем будет спокойнее.
Я вздохнула и кивнула. Телефон пискнул — такси подъехало.
Черт! Как я могла забыть!
Таксист сигналил во дворе, а я металась по квартире, переворачивая все вверх дном в поисках подарка для бабушки. Это был изысканный кулон в форме балетной пуанты, инкрустированный крошечными бриллиантами, который я заказала у ювелира специально для нее.
— Где же он? — бормотала я, заглядывая под кушетку в гостиной.
— Что потеряла? — Макс лениво наблюдал за мной с дивана.
— Кулон для бабушки! Я вчера тебе его показывала.
— А, эту серебряную безделушку с камушками? Не видел сегодня.
Мама выглянула из кухни:
— Маша, проверь в спальне, может, там оставила?
Я бросилась в комнату, перерыла ящики комода, заглянула в гардероб. Ничего.
Таксист уже звонил: "Девушка, вы едете или нет? Время тикает!"
— Ладно, поеду без подарка, — махнула я рукой в отчаянии.
Но в лифте меня грызла злость на себя. Бабушка обожала такие утонченные вещицы, а я выбрала именно этот кулон: грациозный, элегантный, идеально под ее стиль. И угрохала на него почти всю премию.
— Слушайте, — сказала я таксисту, когда мы выехали из двора, — можно вернуться? Забыла важную вещь. Пять минут!
Водитель закатил глаза:
— Пробки растут, до вокзала полтора часа минимум. Но ладно, за доплату.
Он развернулся, и я снова влетела в подъезд, взбежала по лестнице на пятый этаж. В квартире царила тишина. Я осторожно приоткрыла дверь и услышала голоса из кухни.
— Можешь сегодня вечером смело идти к своей обожаемой Веронике, — говорила мама. — Если Маша позвонит, я что-нибудь придумаю. Скажу, ты на встрече или отдыхаешь.
— Блин, как я устал от этой конспирации, — вздохнул Макс. — Когда это кончится?
— Потерпи чуток. София Петровна в таком возрасте, что природа скоро все решит. И довольно быстро!
— Легко тебе говорить. Вероника уже в открытую требует нормальных отношений, устала быть в тени.
— Понимаю, — вздохнула мама. — Но ты знаешь, что на кону. Как только наследство перейдет к Маше, я щедро тебя отблагодарю. Очень щедро. А потом — делай что хочешь! Разводись, женись на Веронике. Полная свобода!
Я замерла у двери, чувствуя, как ледяной пот стекает по спине. Наследство? Отблагодарить?
— А если жена что-то пронюхает? — забеспокоился Макс. — Она не дура, как ее бабка.
— Не пронюхает, если будем аккуратны. Маша ни о чем не подозревает. Главное — продолжай играть роль идеального мужа. Хотя бы до оформления документов.
— А ты уверена, что старуха не передумает? Не наворотит что-то в завещании?
— Не передумает! Моя мать — женщина чести. Если поймет, что ошиблась, и увидит, что Маша счастлива в браке, то оставит все внучке. Если ты сорвешься и разведешься раньше, все уйдет в фонд поддержки искусства. Поэтому я и прикрываю твои шашни.
Ноги подкосились, я медленно сползла по стене на пол, пытаясь осмыслить услышанное.
Бабушка... Я вспомнила ее слова, которые она повторяла при каждой встрече: "Внученька, жизнь сама разберется. Если ты права и твой Максим — стоящий человек, то будешь в шоколаде. А если я права и он мошенник... ну, деньги хотя бы пойдут нуждающимся".
Я думала, это просто брюзжание старой женщины. А на деле...
Мама знала об изменах Макса. Знала и молчала. Больше того — помогала. Ради бабушкиных денег.
Я сидела на полу у входной двери, и в голове вертелась одна мысль: "Сколько это уже длится?"
— Помнишь, как месяц назад Маша чуть не спалила нас? — донесся мамин голос. — Хорошо, что я вовремя предупредила.
— Конечно, помню. Сердце чуть не выскочило! Вернулась с работы ни с того ни с сего. Вероника еле в шкаф втиснулась, — хохотнул Макс. — Думал, конец.
— Зато теперь свобода. Маша уехала на неделю, можете оторваться.
— Наконец-то нормально побудем. Эти краденые встречи достали. Хорошо, что Вероника снимает квартиру одна в центре.
Я закрыла глаза, вспоминая тот день. Да, я вернулась раньше из-за отмененного занятия. Макс был на взводе, все время пялился в телефон. Мама суетилась: то чай предлагала, то болтала ни о чем, а потом отправила меня в аптеку за "срочными" таблетками.
— Слушай, а сколько там этого добра? — жадно спросил Макс. — Примерно.
— Квартира на Арбате — миллионов сорок. Дом в Подмосковье — еще пятнадцать. Плюс акции, депозиты. Общая сумма — под семьдесят миллионов, если не больше.
Семьдесят миллионов. Я даже представить не могла такую сумму.
— И ты реально отстегнешь мне долю? — уточнил Макс с алчностью в голосе.
— Конечно. Слово — закон. Без тебя наследства не видать. Думаю, миллионов пять-шесть за труды — справедливо.
— А Маша? Когда я подам на развод, она же все сложит.
— Не сложит, — уверенно ответила мама. — Скажешь, любовь угасла. Жизнь такая.
Я медленно встала. Хотелось ворваться, кричать, швырять вещи, устроить сцену. Но вместо этого я тихо прошла в спальню.
Кулон лежал на туалетном столике, рядом с зеркалом.
Точно! Я же вчера примеряла его к свитеру. Я взяла коробочку, сунула в карман и вышла, неслышно закрыв дверь.
Они даже не заметили.
В такси я молчала всю дорогу до вокзала. Водитель пытался разговорить: "Пробки сегодня адские, Новый год на носу", — но, увидев мое лицо, умолк.
А я смотрела на проплывающие за окном заснеженные улицы Петербурга и думала...
Четыре года брака. Четыре года я верила в наше счастье. Да, денег вечно не хватало, жили с мамой, но я думала, это временно. Мы строим будущее вместе.
А Макс просто ждал смерти бабушки.
На вокзале я купила билет на скоростной "Сапсан" и села в вагон. Руки дрожали. Я заказала кофе у проводницы и выпила его одним глотком. Соседка, пожилая женщина, спросила: "Девушка, вам плохо?" Но я уверила, что все в порядке.
Но ничего в порядке не было.
Я вспомнила, как год назад у Макса появился второй телефон. "Для работы, старый глючит", — объяснил он и стал его прятать.
Вспомнила мамины намеки: "Не приставай к мужу с пустяками", "дай ему пространство", "доверие — основа брака".
Доверие. Какая насмешка!
Поезд мчался сквозь снежные поля. Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу оставался Петербург, где мама и муж, наверное, уже отмечали мой отъезд. Макс собирался к Веронике, мама готовила отмазки на случай звонка.
Впереди ждала Москва и бабушка, которая всегда меня любила, но наследство: быть счастливой в браке или потерять все.
А я только осознала, что счастья не было. Может, никогда.
В Москве меня встретил морозный ветер и суета Курского вокзала. Я взяла такси и назвала адрес на Арбате, все еще не веря в случившееся.
Бабушка открыла дверь с сияющей улыбкой:
— Машенька моя! Наконец-то! Заходи, замерзла, наверное!
Она не спросила про Макса. Ни слова. Просто обняла и повела в гостиную, где на столе уже стоял чайный сервиз с пирожными.
— Смотри, какую елку я для тебя украсила, — показала она на стройную ель у камина. — Помнишь, как в детстве мы вместе вешали игрушки?
— Помню, бабуль, — улыбнулась я, стараясь скрыть тремор в голосе.
София Петровна в свои семьдесят пять выглядела великолепно. Серебристые волосы в элегантном пучке, осанка королевы, глаза полны жизни. Она хлопотала у стола, накладывая эклеры.
— Вот, привезла тебе подарочек! — я протянула коробочку с кулоном.
Бабушка открыла и ахнула:
— Маша! Это же шедевр! Балетная пуанта... Какая красота! — она сразу надела кулон. — Смотри, как сидит!
— Идеально, — согласилась я.
Мы сели за чай. Бабушка делилась новостями: о театральных премьерах, о старых коллегах из Большого, о планах на фестиваль. Я кивала, отвечала коротко, наслаждаясь ароматом жасминового чая.
— Маша, — вдруг прервалась она. — Что с тобой?
— Ничего, бабуль. Устала в поезде.
— Не обманывай. Я тебя с рождения знаю. Лицо бледное, как у призрака. Что стряслось?
— Да все нормально...
— Маша! — бабушка стукнула кулаком по столу. — Хватит! Рассказывай сейчас же!
Я попыталась отшутиться:
— Бабуль, просто работа, праздники, суета...
— Это из-за Максима? — спросила она в лоб.
Я вздрогнула:
— Почему ты думаешь?
— Потому что я вижу. Когда ты о нем говоришь, глаза тускнеют. А сегодня они полны боли.
— Бабуль, не хочу тебя огорчать...
— Меня огорчает твое молчание! — она подошла, села рядом, взяла мои руки. — Что бы ни было, мы разберемся. Расскажи.
Я посмотрела в ее теплые глаза и сломалась. Слезы потекли ручьем.
— Он... изменяет мне, бабуль, — прошептала я. — А мама знает. И помогает ему.
— Боже... — бабушка обняла меня крепко. — Расскажи все. Подробно.
И я выложила. Про забытый кулон, про подслушанный разговор, про Веронику — бывшую коллегу Макса по IT-компании, про мамины обещания "отблагодарить" за терпение. Про планы дождаться наследства и потом развестись. Про отмазки, которые мама придумывала, и про "встречи с друзьями", которые оказались свиданиями.
— Они меня используют, бабуль, — всхлипнула я. — Я для них — ключ к твоим деньгам. Даже мама... Родная мама...
Бабушка молчала долго, гладя меня по волосам.
Когда я закончила, она подняла мою голову:
— Знаешь, я всегда надеялась ошибиться насчет твоего брака. Хотела, чтобы ты была счастлива, а я — неправой.
— Прости, бабуль, — шепнула я. — Ты предупреждала, а я не слушала.
— За что извиняешься? За веру в любовь? — она улыбнулась грустно. — А теперь подумаем, что делать.
Наутро меня разбудил аромат свежих круассанов и звуки классической музыки — бабушка ставила пластинку с "Лебединым озером".
Я лежала в своей старой комнате, где все осталось как в студенческие годы: плакаты балетных спектаклей, пуанты на полке.
— Вставай, лежебока! — крикнула бабушка. — У нас грандиозные планы!
За завтраком она была полна энергии. Глаза искрились, на губах — загадочная улыбка.
— Бабуль, ты что-то затеваешь, — подозрительно сказала я, намазывая круассан медом.
— Конечно. Иначе неинтересно. Доедай и одевайся. Идем в театр.
— Зачем? — удивилась я.
— На репетицию.
— Какую репетицию? Бабуль, объясни!
Она встала, подошла к шкафу и достала пачку нот и сценарий:
— Новогодний гала-концерт в Большом. Через десять дней премьера. Вчера моя прима сломала ногу на льду. Врачи — месяц в гипсе.
— И? — я все не понимала.
— И теперь главная роль — твоя.
Я поперхнулась кофе:
— Что?! Бабуль, ты спятила! Я четыре года не танцевала профессионально! Забыла все па!
— Ничего не забыла. Тело помнит. Репетиций — целых десять дней.
— Я не готова! Провалю все!
— Готова! Я верю в тебя, — бабушка взяла мои руки. — Маша, это шанс. Вернуться к балету, к себе настоящей.
— А если опозорюсь?
— Не опозоришься. Я рядом. Мой театр, моя труппа, моя внучка. Все как надо.
Через час мы были в Большом театре. Сердце стучало, как барабан. В зале ждали артисты: дюжина танцоров, с которыми бабушка работала годами.
— Знакомьтесь, наша новая прима.
Они приветствовали тепло, но в глазах сквозили сомнения. Справится? Не подведет?
— Начнем с "Щелкунчика", — скомандовала бабушка, включая музыку.
Я встала в позицию у станка. Ноги дрожали. Но когда заиграли первые ноты, что-то проснулось внутри. Тело вспомнило каждое движение, каждое па-де-де. Музыка несла меня, как волна.
Мы репетировали до ночи. К вечеру я еле стояла на ногах, но... сияла от счастья. Впервые за годы — настоящее, живое счастье.
— Ну как? — спросила бабушка, когда мы шли по Тверской под снегом.
— Я забыла это ощущение... Танцевать по-настоящему, — призналась я. — В студии — только йога и фитнес для домохозяек. А здесь...
— Здесь — жизнь, — кивнула она. — Кстати, после праздников оформишься в академию хореографии преподавателем. Вакансия ждет.
Я замерла:
— Бабуль, серьезно?
— Абсолютно. Ты возвращаешься в Москву, к балету. Разводом займутся юристы.
— А Питер? Мама? Работа?
— Что Питер? Что тебя там держит? Изменник-муж и предательница-мать? — бабушка взяла меня под руку. — Жизнь дает второй шанс редко. Не упусти.
Мы шли по Арбату, мимо уличных музыкантов и кафе. Я думала, как один день может перевернуть все. Вчера — обманутая жена. Сегодня — на пути к новой жизни.
Но это было только начало. В следующие дни репетиции стали интенсивнее. Я вставала на рассвете, пила кофе и мчалась в театр. Танцоры сначала скептически наблюдали, но скоро приняли: "У тебя талант, Маша. Бабушка права".
Однажды, после особенно изнурительной тренировки, мы с бабушкой сидели в гримерке. Она расчесывала мои волосы, как в детстве.
— Расскажи про Веронику, — попросила я. — Как думаешь, кто она?
Бабушка задумалась:
— Не знаю. Но это не важно. Важно, что ты узнала правду вовремя.
Вечером я решилась и позвонила в Питер. Макс ответил сонно:
— Маша? Все ок? Ты доехала?
— Да. Передай маме привет.
— Конечно. Мы тут... скучаем.
Я едва сдержала смех. "Скучаем" — пока он с Вероникой.
На следующий день добавился поворот. Бабушка пригласила юриста — старого друга семьи.
— Маша, подпиши бумаги. Мы оформим развод в ускоренном порядке. И завещание... я перепишу на тебя все сразу.
— Бабуль, не надо. Я не за деньгами.
— Знаю. Но это твое. Ты заслужила.
Репетиции продолжались. Я худела, мышцы болели, но душа пела. Вспоминала детство: как бабушка водила меня на первые уроки балета, как аплодировали на выпускном в академии.
А в Питере, наверное, Макс и мама наслаждались "свободой". Я не звонила больше. Пусть думают, что все по плану.
За три дня до премьеры случился кризис. На репетиции я поскользнулась, упала, ушибла лодыжку.
— Все! Я не смогу! — заплакала я.
Бабушка села рядом:
— Сможешь. Вспомни, как я танцевала с переломом в 60-х. Балет — это воля.
Она вызвала массажиста, и через день я снова стояла.
Премьера была волшебной. Зал Большого гудел. Я вышла в роли Клары в "Щелкунчике" — грациозная, уверенная. Аплодисменты гремели. Бабушка сияла в ложе.
После — цветы, шампанское, интервью. "Внучка легендарной Ковалевой возвращается!"
Я осталась в Москве. Уволилась из питерской студии по телефону. Максу написала: "Узнаешь от юриста".
Мама звонила в истерике: "Что ты наделала?!" Но я не ответила.
Жизнь расставила все по местам. Наследство? Оно стало бонусом. Главное — балет, бабушка, свобода.
Макс и мама потеряли все. А я обрела себя.
Но это не конец. Через месяц бабушка устроила мне сольный концерт. Я танцевала под "Кармен-сюиту", вспоминая предательство как далекий сон.
Вероника? Оказалась его бывшей начальницей. Но это уже не важно.
Иногда предательство — лучший подарок. Оно толкает к истинному пути.
Я танцую в Большом. И это — мое счастье.