Когда-то на факультете, где я работала, училась одна студентка с «цветочным» именем. Назовём её, например, Виолеттой-Лилией-Розой. Девушка приехала из далёкого посёлка. Воспитывал её один отец. Была студентка-первокурсница высокой и длинноногой, настоящей красавицей с томным и притягивающим взгляды лицом, но совсем не усердная в учёбе.
В какой-то момент она перестала посещать филологические занятия. И по вызову из деканата в город приехал с далёкого севера её отец, такой же высокий, сильный и очень красивый, как его дочь. Был он представителем благородной профессии, жил одиноко. Не было у него правой руки.
Так вот, узнал в деканате отец, что его любимая, как-там, Виолетта-Лилия-Роза не отличает преподавательницу Марию Никаноровну от другого педагога Тамары Всеволодовны и не ведает совсем, что постигают сверстницы на занятиях русского фольклора и истории старославянского языка.
Потупив голубые глаза, стояла у стола декана юная и в не по сезону короткой юбке Виолетта-Лилия-Роза. Рядом со своим красавцем-отцом. Не успела декан (женщина-профессор со всеми прилагающимися регалиями) завершить свой монолог, как разъярённый отец вырвал единственной рукой из брюк толстый ремень да взмахнул им над смоляными косами красавицы-дочери.
Деканат располагался тогда в маленькой комнате с одним окном. Куда деваться несчастной Виолетте-Лилии-Розе? Вспрыгнула она каким-то странным образом на платяной шкаф, а ремень отца уже над шкафом кружится. Застыли в страхе декан, секретарь декана и случайные посетители.
А дело-то было аккурат после Рождества, обычного учебного дня в вузе, и только «Рождественские вечера» – постновогодний концерт певицы А. П. – о святочной неделе напоминали. И тут в сознании Виолетты-Лилии-Розы странные какие-то слова возникли, словно посетил её кто-то. Громким чистым голосом с высоты платяного шкафа запела она: «Рождество твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разума; в нем бо звёздам служащий звездою учахуся…».
Поёт Виолетта (давайте уже её так называть), а сама думает, не убил ли её отец, так как девушку и её спасительный шкаф в этот момент неизвестно откуда взявшееся снежное облако накрыло, и баюкает оно её, и ласкает, и неведомые слова Рождественского тропаря рассказывает. А отец тут внезапно на колени упал перед этим облаком и заплакал горько, страшно. Завыл, словно волк.
Почему Рождественский тропарь в Виолетте пробудился, никто не знал. Да и в деканате никто такого пения и праздничных стихов от трёх маститых факультетских языковедов-старославянистов не слыхал.
Спустилась, опять же каким-то чудесным образом во время пения Виолетта вниз, тихонько дверь шкафа открыла и никем почему-то не замеченная растворилась в шубах и шапках декана, секретаря и случайных посетителей. А отец, оглядевшись вокруг, встал, вытер слёзы.
Вышла девушка, никем не замеченная, из шкафа, пошла договариваться с преподавателями о сдаче своих долгов-отработок. И сдала: и Марии Никаноровне, и Тамаре Всеволодовне, и ещё кому-то. Институт окончила, заслуженный диплом получила.
А потом почти сразу уехала за границу и стала работать в одном модельном агентстве – мир начала украшать лицом своим белым, косами чёрными и глазами голубыми. И отца своего в новые далёкие края увезла. Теперь лицо Виолетты-Лилии-Розы на каждой обложке модных зарубежных журналов, в разных обзорах европейской моды увидеть можно. И в русских цветастых платках, и в сарафанах, и в валенках хороша Виолетта – дочь другой Виолетты.
Поговаривают, что стала эта самая Виолетта дочерью заботливой для своего отца и для принца какого-то заморского добродетельной супругой. И каждое Рождество громкими голосами поют Виолетта и её многочисленное семейство праздничный тропарь – по-церковнославянски, разумеется.
Вот такие чудеса в прежние времена случались, да и сегодня они возможны.
Елена Иконникова, профессор СахГУ.