Владивосток встречал Новый год не морозной стужей, а мягким, влажным холодом. Воздух был густой, солёный, пропитанный дыханием Японского моря. С Золотого моста, терявшего свои вершины в низкой пелене облаков, струился не снег, а что-то среднее между изморосью и туманом, который цеплялся за шерстяные шарфы и сверкал мириадами капель в свете гирлянд.
Андрей шёл по знакомой с детства Светланской, чувствуя, как город обнимает его после долгих лет разлуки. Он вернулся. Не на побывку, а навсегда. И этот Новый год был для него не просто праздником, а дверью в новую, давно задуманную жизнь.
Всё было и не таким, и прежним одновременно. Стеклянные витрины модных бутиков отражали старинные кирпичные фасады. Запах пянсе и сладкой ваты смешивался с острым ароматом моря и свежей рыбы с ближайшего рынка. А на центральной площади у ёлки, украшенной разноцветными шарами — словно льдинками Японского моря, — толпился пёстрый, шумный народ. Смех, вспышки селфи, крики детей, гоняющихся за мыльными пузырями, которые упорно не хотели лопаться в сыром воздухе.
Но душа Андрея просила тишины. Он свернул на Корабельную набережную. Здесь туман был гуще, и огни города по ту сторону бухты Золотой Рог мерцали, как далёкие созвездия, расплывчатые и загадочные. С Амурского залива доносился протяжный, басовитый гудок какого-то судна — то ли прощальный уходящему году, то ли приветственный грядущему.
Андрей прислонился к холодным перилам и закрыл глаза. В памяти всплывали другие новогодние ночи: бой курантов на телеэкране, за которыми всегда шла трансляция из Москвы, а здесь, на краю земли, уже наступало утро. Чувство лёгкой оторванности от большой страны и одновременно гордости за свой, особый, стойкий к ветрам город.
— Андрей? Это ты?
Он обернулся.Из тумана, словно материализовавшись, возникла знакомая улыбка и сверкающие глаза. Лена, его одноклассница, с которой они когда-то запускали в эту же бухту кораблики из бумаги.
— Я смотрю на огни и думаю о тебе, — неловко признался он, и сам удивился своей прямоте.
—А я иду с рыбного рынка, — она показала на сумку, откуда торчал хвост кеты. — Родители ждут. Пойдём со мной.
И всё встало на свои места. Не нужно было больше искать точку опоры в этом городе. Она была здесь — в простом приглашении на скромный семейный ужин.
В её квартире на Орлиной Сопке пахло мандаринами, мясом по-капитански и свежесваренным кофе. Из окна, как на ладони, был виден весь центр, мост, уходящий в молочную мглу, и тёмная гладь бухты, на которой терпеливо мигали огни судов — рыбацких сейнеров, огромных паромов, строгих военных кораблей. Казалось, весь город-порт замер в ожидании.
Когда бой курантов, наконец, докатился и до их часового пояса, они вышли на балкон. Тихо. Даже далёкие гудки стихли. И в эту секунду туман над бухтой вдруг разорвался, открыв ясное, чёрное небо, усыпанное невероятно яркими, холодными звёздами. А внизу, в чёрной воде, отразились миллионы городских огней, смешавшись со звёздным дождём.
— С Новым годом, — прошептала Лена, касаясь его плеча.
—С Новым годом, — ответил Андрей, глядя на родной, непокорный, прохладный и бесконечно душевный Владивосток. Он был дома. И этот дом, встречающий год первым в стране, под звёздами и солёным ветром, казался ему самым тёплым местом на земле.
Где-то далеко, на маяке Токаревской кошки, луч прожектора разрезал ночь, указывая путь тем, кто ещё в море. Но здесь, на сопке, в круге тепла от окна и близких людей, было тихо, светло и очень прочно. Как якорь на дне родной бухты.
Со Старым Новым годом, друзья! Будьте счастливы и любимы!
С уважением, Мара.