К сожалению, открытие "Русского Балета" в Нью-Йорке было запланировано через две недели, так что "Песнь Норвегии" продолжилась без нас. Никто не хотел уезжать.
Сегодня некоторые люди говорят, что балетная хореография традиционно была уделом мужчин, но в мое время в Русском Балете было много женщин, которые были уважаемыми хореографами: Антония Кобос, которая ставила для нас "Мадроньос", Рутанна Борис, Рут Пейдж, Агнес де Милль, Валери Беттис, чья работа всегда была интересной, всегда осмысленной. Мне кажется, что тогда женщин-хореографов в балете было больше, чем сегодня.
Александра Федорова, которая была замужем за братом Михаила Фокина, Александром поставила для нас па-де-де из "Черного лебедя" и "Феи сахарной сливы". Она была солисткой Мариинского театра, стажировалась в Театральном Училище, но ее муж руководил Троицким театром миниатюр в Ленинграде, и она время от времени ходила к нему работать, ставя небольшие сценки для эстрадных номеров, а иногда появлялась и сама. Она была довольно хорошо известна, и я думаю, что она блестяще справлялась с постановками этих классических дивертисментов и полнометражного "Щелкунчика", который мы взяли в одноактной версии (второй акт) с собой в турне.
В 1949 году я сама поставила "Пахиту". Нам нужен был классический балет, чтобы завершить программу, поэтому я собрала воедино то, что помнила из хореографии Петипа в постановке Мариинского театра, и заполнила пробелы. Юджин Берман разработал декорации, а Кастильо - костюмы, так что мы были одеты великолепно. В "Пахите" много интересных вариаций и дивертисментов, я сама танцевала в ней с Олегом Тупином.
Однажды вечером, во время одного из наших сезонов в Центре города, я была в зале и наблюдала за происходящим, и вдруг меня вызвала за кулисы одна из танцовщиц. - Идите скорее, - сказала она, - лорд и леди Кейнс спрашивает вас". Итак, я бросилась в свою гримерную, а там Лидия Лопухова - леди Кейнс, примеряла мои туфли и пыталась встать на пальцы. Она и ее муж пригласили мистера Б. и меня на чай в свой номер в отеле "Уолдорф". Временами звонил телефон, секретарь лорда Кейнса подоходил и прерывал нас: "Белый дом, сэр" или "Лорд" Галифакс."- говорил он. И тогда Лидия говорила: "Нет, нет, Мейнард, иди сюда - Шура рассказывает нам о том, как она танцует "Коппелию"". Она такая милая, подумала я, хочет знать все о том, что происходит с балетом, относится к нам так, словно мы ее давно потерянные родственники.
Несмотря на то, что Русский Балет становился все более и более американским, он по-прежнему оставался русским по духу. Начиная с Дягилева, великая волна русского искусства прокатилась по всей Европе, и американцы , которых мы пригласили в Русский Балет - Даниелян, Соно Осато, Нана Голлнер, Марк Платофф - были накрыты той же волной. Мы учили их, как одеваться, как тратить свои деньги, что брать с собой в турне, как вести себя в труппе и, в конце концов, они адаптировались и стали абсолютно русскими.
Я считаю, что в русском характере есть что-то такое, похожее на склонность к искусству, что проявляется в том, как русские наполняют свою повседневную жизнь. Подумайте о долгих зимах - русские женщины смотрят на свои окна, полные снега, и копируют рисунок снежинок на своих вышивках. Русские танцуют без обучения. То же самое, я думаю, можно сказать и об американцах, и, возможно, именно поэтому Русский Балет чувствовал себя в Соединенных Штатах как дома.
Но только у русских есть преданность делу, необходимая для развития балета, как это делали мы. Среди нас была группа людей, которые оставались в труппе из года в год, в любую погоду, и мы сделали Русский Балет Монте-Карло сильным. Маркиз де Куэвас пригласил меня присоединиться к его труппе. Театр балета предложил мне контракт, когда все только начиналось. Но я не хотела уходить из "Русского Балета", потому что он русский. Там был мой тыл. Наша труппа была балетной семьёй Мясина - Баланчина, все приходили и работали с нами.
Поэтому, когда Алисия Маркова, Антон Долин и Игорь Юшкевич ушли в Театр Балета это было трудно принять, в некотором роде это было поражением. Они были звездами, и они создавали для нас более высокий стандарт. Потеря "премьеров" тяжело сказывалась не только на моральном состоянии труппы, но и на ее бизнесе, потому что с каждым уходом в составе оставалось все меньше звезд. Сол Юрок, двадцать лет представлявший Русский Балет, бросил нас и перешел в Театр Балета, потому что это была новая труппа с более громкими именами, которые привлекали публику. Баланчин взял Марию Толлчифф и Николаса Магальянеас для своей собственной труппы. Русский балет становился все слабее и слабее. Без Мясина Денхэм мог свободно выступать в качестве художественного руководителя. В то время он покровительствовал танцовщице по имени Нина Новак, которая также была амбициозна. Она прошла обучение в Польше, где вышла замуж за американского солдата, приехала в Нью-Йорк и присоединилась к Русскому Балету. Дягилев однажды сказал об одной девушке из своей труппы, что она "первая во втором дивизионе", и что он предпочел бы, чтобы она осталась там, чем была "второй в первом". То же самое, как мне казалось, относится и к Нине Новак.
Ее влияние росло. Постепенно она взяла на себя подбор актеров, репетиции, все остальное. Она хотела стать художественным руководителем и пыталась избавиться от тех из нас, кто составлял костяк труппы, потому что мы знали о балете больше, чем она. Я видела ее выступления, я видела, как она меняла "Сильфид" на репетициях. То тут, то там она прикладывала к этому руку. Что ж, менять такой классический балет... Я думаю, это прискорбно. С моей точки зрения, это недопустимо. Я решила, что это больше не моя труппа, и уведомила мистера Денхэма о своём решении за год до ухода.
Мое последнее выступление в составе Русского балета Монте-Карло состоялось в Хьюстоне в декабре 1951 года, в балете "Парижанка ", в котором я танцевала с самого первого сезона в труппе. Прощаясь с труппой, я чувствовала огромную грусть. Американцы, как мне кажется, всегда ищут возможность продвинуться по службе, найти что-то получше, улучшить свое положение. Но русские, попав в труппу, никогда не отступают, и именно благодаря этому единству русский балет просуществовал так долго. Мы были счастливы, а когда есть одно счастье, другого не ищешь. Мистер Денхэм часто говорил о славе русского искусства, мы потратили годы, показывая Русский Балет всему миру, и его успех, удивление и энтузиазм наших зрителей были нашей наградой.
Когда шесть лет спустя Денхэм попросил меня вернуться в Русский балет в качестве приглашенной балерины на сезон в Нью-йоркском "Метрополитен", я согласилась и попросила его упомянуть мое имя в рекламе, чтобы люди знали, когда у меня запланировано выступление. Он отказался. Однажды вечером, в разгар представления "Канкан" в Парижской опере, занавес опустился. Мы все еще танцевали: балет еще не закончился. Но, похоже, вечер затянулся, а после половины двенадцатого Денхэм должен был платить рабочим сцены и оркестру за сверхурочную работу. Поэтому он просто остановил представление. Я снова сказала гуд-бай, испытывая отвращение и радуясь, что больше не завишу от труппы. Моя жизнь уже приняла более интересный оборот.