Представьте себе конец 1980-х. Грохот разваливающейся сверхдержавы. Заводы-гиганты замирают, инженерная мысль обесценивается, будущее атомного флота — в тумане. А теперь представьте человека, который не просто отказался смириться с этим хаосом, но и в одиночку взял на себя роль, для которой требовалось целое государство. Это не вымысел. Это история Давида Пашаева.
Он не был ни «красным директором» старой закалки, ни новым капиталистом. Он был чем-то большим — последним бастионом.
Имя, которое появилось по ошибке
Его судьба была отмечена странным знаком с самого начала. При рождении мальчика из азербайджанско-русской семьи назвали в честь пророка Давуда. Но в паспорте чиновник по ошибке вписал «Давид». Так и осталось — словно судьба сразу наметила ему особый, нестандартный путь. Из этого мальчика вырос инженер, который семь тысяч часов — почти год непрерывной работы — провёл в условиях радиационной опасности на испытаниях подлодок.
Шок 90-х
1992 год. Государственный оборонный заказ обнулён. «Севмаш», гордость СССР, стоит без денег и работы. Министерство предлагает простое решение: сократить людей на 30%. Пашаев отказывается. Он знал: если сегодня уйдут профессионалы, завтра некому будет защищать страну.
И тогда завод под его руководством превратился в мини-государство с собственной экономикой выживания:
- Продуктовые талоны. Завод печатал их и обеспечивал людей хлебом, тушёнкой, крупой.
- «Чёрный» эшелон спасения. В 1996 году, чтобы накормить людей, Пашаев через связи добился отправки эшелона с резервами Госрезерва. Риск был колоссальный: «Если хоть одна банка окажется на рынке, тебе башку отвернут», — сказали ему. Эшелон загнали на охраняемую территорию завода и готовили еду в столовых.
- Наличные под прицелом. Чтобы выдать зарплату перед 7 ноября, Пашаев уговорил банкиров, договорился с военными лётчиками и посадил самолёт с деньгами на заснеженный аэродром Катунино среди ночи. Наутро по заводскому радио объявили: «Приходите за зарплатой». Это был праздник.
- Он платил за других. Когда у «Севмаша» появлялись хоть какие-то копейки, Пашаев отправлял их не в счёт долгов по зарплате, а умирающим поставщикам — Калужскому турбинному, Нижегородскому машзаводу. ««Аврора» должна жить», — говорил он. Он спасал не свой завод, он спасал всю кооперацию страны.
Игры стратега
Государственной программы строительства новых подлодок не было. Страна теряла ядерный щит. И Пашаев сделал невероятное — сам написал эту программу и начал ходить по кабинетам, уговаривая министров её подписать.
Последней инстанцией был министр обороны Игорь Сергеев, который упрямо отказывался. И тут Пашаев совершил гениальный политический манёвр. Он обратился к самому влиятельному на тот момент мэру — Юрию Лужкову. И сыграл на его честолюбии, назвав новую стратегическую подлодку «Юрий Долгорукий». Лужков, польщённый, пришёл к Сергееву и буквально заставил того поставить подпись. Ядерный щит был спасен не в Кремле, а в кабинете мэра Москвы по инициативе директора завода.
Атомный фантом
Деньги на «Юрия Долгорукого» не выделяли, металла не было. И тогда Пашаев принял решение, достойное инженерного детектива. На стапелях ржавели недостроенные корпуса других лодок — проектов «Барс» и «Антей». Пашаев приказал разрезать их и «сшить» из этих кусков новую субмарину. Головной ракетоносец нового поколения, «Борей», был фактически собран из запчастей советского наследства. Это был акт отчаяния и гения одновременно.
Битва за Арктику
Когда заказов от флота не было, Пашаев бросил вызов самой природе. Он убедил страну, что «Севмаш» может строить не только лодки, но и гигантские буровые платформы для Арктики. Он лично пробивал создание компании «Росшельф», чтобы шельф не ушёл иностранцам. Когда новый глава «Роснефти» хотел свернуть проект «Приразломной» и купить канадскую платформу, Пашаев встал стеной. Благодаря ему сегодня в Печорском море стоит российская платформа, а не иностранная.
Давид Пашаев умер в 2010 году. Северодвинск хоронил его всем городом. Заводские гудки звучали как последний салют.
Он не был святым. Он был дерзким, жёстким, беспощадным к чиновникам и бесконечно преданным своему делу. Он брал на себя ответственность, которая была не по чину, принимал решения, которые должен был принимать Генштаб или Правительство.
Он спас не просто завод. Он спас город, отрасль и, без преувеличения, стратегический суверенитет России в самые тёмные годы. Его история — это не парадный портрет Героя России в орденах. Это сага о том, как один человек с волей, умом и стальными нервами может стать опорой, когда шатается земля под ногами у целой страны.
Его эпоха закончилась. Но сделанные им выборы до сих пор определяют наше настоящее.