«Уберите со сцены эту… гулящую!» — не крик, а сдавленное рычание прорезало тишину репетиционного зала.
На сцене замерла Римма Быкова. Медленно повернувшись, она посмотрела в зал — прямо на Иннокентия Смоктуновского, своего мужа.
В её взгляде не было ни смущения, ни испуга. Только холодное презрение.
Это был финал. Финал брака — и начало пути человека, которому ещё предстояло стать легендой.
Та сцена в провинциальном театре стала точкой отсчёта истории, начавшейся задолго до этого — в сибирской деревне Татьяновке.
Иннокентий Смоктуновский был седьмым ребёнком в бедной крестьянской семье. Потери вошли в его жизнь рано: от голода умер старший брат. Затем, спасаясь от очередной волны нищеты в 30-е годы, родители отдали Кешу и ещё одного сына на воспитание бездетной тёте.
Парадоксально, но детство он потом называл «светлой сказкой».
Сказка оборвалась в 1941-м. Отец погиб на фронте. Через два года на войну ушёл и сам Иннокентий — восемнадцатилетний мальчишка.
Курская дуга. Немецкий плен. Побег, спасение украинской семьёй. Партизанский отряд. Варшава. Берлин.
Он вернулся с медалью «За отвагу» — и с опасным клеймом бывшего военнопленного. В послевоенной стране это могло стоить свободы.
Он уехал подальше — в Норильск. Там впервые вышел на сцену.
Позже была Махачкала, затем Сталинградский театр драмы. Туда пригласили его молодую жену — Римму Быкову. Именно здесь их союз начал разрушаться.
Смоктуновский — живой, тонкий, нервный — долго оставался на вторых ролях. Режиссёр Фирс Шишигин считал его «странным» и открыто делал ставку на Быкову, отдавая ей главные партии.
Перелом случился неожиданно: безмолвная роль слуги в «Укрощении строптивой». Ни текста, ни пафоса — только пластика, мимика, внутренняя свобода. Зал был ошеломлён.
О Смоктуновском заговорили как о большом таланте.
И именно тогда жена окончательно отдалилась.
«Мы слишком разные… Сошлись слишком быстро», — говорила она подруге.
Закулисные сплетни, ревность, обиды — всё взорвалось тем самым скандалом на репетиции. Затем — разгром дома, драка с соперником в ресторане и фраза, брошенная режиссёру:
«Если через пять лет вы обо мне нигде не услышите — значит, я ушёл из профессии».
Он уехал в Москву. Не простив. И, похоже, не забыв.
В столице его никто не ждал. Ночи в подъездах, унизительные обходы театров, крошечные выходы в массовке.
И именно тогда судьба свела его с художницей по костюмам Суламифью Кушнир.
Тонкая, застенчивая, с огромными глазами. Он сразу назвал её «Соломкой».
Она поверила в него без условий. Достала приличный костюм. Добилась встречи с Иваном Пырьевым. Поддерживала, когда он сам уже почти не верил.
«Не прибедняйся. Ты одарённый. И ты им нужен», — говорила она.
Суламифь оставила собственную карьеру. Стала женой, администратором, защитой от мира. Тем самым тихим тылом, без которого он мог сломаться.
Именно она настояла, чтобы он согласился на роль князя Мышкина в БДТ — роль, от которой он сначала отказывался.
После оглушительного успеха «Идиота» именно она поддерживала его, когда коллеги шептались и называли «психически нестабильным».
«Ты светишь слишком ярко, Кеша. Слабые всегда боятся света».
С её руки появились Гамлет у Козинцева и Юрий Деточкин в «Берегись автомобиля». Смоктуновский стал лицом эпохи.
Но слава имела цену. Тень великого отца легла на детей.
Сын Филипп так и не смог реализоваться и погиб от наркотической зависимости.
Дочь Мария снялась в нескольких фильмах, чаще с отцом, а после его ухода оставила кино и теперь работает в музее МХАТа.
Иннокентий Михайлович работал до последнего — с больным сердцем, на износ. Он ушёл летом 1994 года.
Соломка пережила его на двадцать два года.
Хранила память о мальчике из голодной Сибири, солдате, бежавшем из плена, и актёре, в которого она однажды поверила — без оговорок и условий.