Тося была из тех людей, у которых вся жизнь на виду. Только Тося показывала реальную жизнь без фильтров и прикрас в отличии от большинства звёзд социальных сетей.
Тося не пыталась казаться лучше или хуже, чем есть на самом деле. Она была сама собой и ей это нравилось.
Тося рассказывала о квестах в поликлиниках, войнах с приставами, работе коммунальщиков, скандалах с Колей, происшествиях в «Кружке». О своих болях тоже рассказывала. Куда же без этого.
В выражениях Тося не стеснялась. Реальный мир – такой. Без аллегории и цензуры.
Равнодушных к Тосе не было. Кто-то сочувствовал. Кто-то ненавидел.
Сочувствуют обычно молча. Прочитают пост. Всплакнут про себя. Вспомнят, что у них не так. Обрадуются и пойдут дальше.
Ненависть не умеет жить в тишине. Она всегда рвётся наружу, как заразная болячка. Чем больше людей её подцепят, тем лучше.
Ненавидящие чего только не делали. Писали гадости в комментариях – это само собой. Тося гадости удаляла, но всё равно расстраивалась. Она была так странно устроена – слишком принимала близко к сердцу чужое мнение.
Другие называли Тосю лгуньей. Естественно, с аргументами, чтобы люди верили. Почти за 20 лет никто ничего нового не придумал.
Основная версия следствия была стара как мир: если Тося может доползти до «Кружки», то есть питейного заведения с не самой лучшей репутацией, значит, и до работы доползти может. Вот пускай туда и ползёт, а не жалуется на горькую судьбу.
Это было обиднее, чем гадости вникуда. Гадости можно списать на низкий интеллект. Не будет же адекватный и образованный человек сообщать каждому дураку, что он дурак.
Тосю терзала досада. Как можно обличать её во лжи, если Тося не врёт.
Пока кто-то откладывает будильник, чтобы поваляться ещё 5 минут, Тося не может встать в прямом смысле этого слова. Мозг посылает сигнал, а позвоночник не слушается. Ночь сделала своё дело. Позвоночник стал деревянным.
Кое-как Тося выбирается из кровати и начинает разминку. После разминки суставы зашевелятся, но это будет не тоже самое, что у здоровых людей. Однажды связки окончательно окостенеют и позвонки срастутся. Тогда позвоночник останется деревянным навсегда.
Тося старается не думать о неотвратимом будущем. Она добросовестно выполняет упражнения и принимает лекарства, дабы неизбежное «однажды» задержалось подольше в пути.
Каждый прожитый день приближает с ним встречу. Тося чувствует это, когда выполняет наклоны и повороты. Каждое утро всё сложнее и сложнее. А ещё Тосе больно. Бывает, терпимо, а, бывает, хоть на стенку лезь. Неужели о таком можно врать? Неужели единственная отдушина «Кружка» что-то значит для людей, ничего не знающих о болезни Бехтерева и о ней самой?
Да, Тося доползает до «Кружки», потому что в её жизни должно быть что-то кроме боли. Пускай это будет «Кружка». Людям нет дела до её пустого кошелька и немого крика отчаяния. Так пусть им не будет дела и до «Кружки», в которой Тося не делает ничего дурного, хоть и появляется там частенько. Она просто смотрит на других и представляет, что тоже здорова. Кроме этого Тося поёт. Пение – это всё, что она может себе позволить.
Тося считала своим долгом донести до считающих её лгуньей, что они не правы. Она описывала все круги ада, через которые прошла, а в ответ получала насмешки. После этого Тосе требовалась поддержка. Коля то занят, то устал, да и не считает виртуальные склоки чем-то важным. Друзья приходят и уходят, но без привязки к лица, в общем и целом, поддерживают. На то они и друзья. Не было бы друзей – Тося так и сошла бы с ума наедине с плевками в душу.
С Колей не очень ладилось. С тех пор, как они переехали в съёмную комнату в общежитии и Коля затеял строительство собственных квадратных метров, всё изменилось.
Коля много работал и наотрез отказывался жертвовать сном, чтобы посмотреть с Тосей фильм или поболтать о том, как прошёл день.
О приступах острой боли Тося всё чаще и чаще помалкивала. Коля всё равно пропускал её страдания мимо ушей. Казалось, он такой же, как тролли из интернета. Считает Тосю симулянткой. Диагноз, инвалидность, лекарства по рецепту. Всё это упорно игнорировалось.
Коля упрекал Тосю в безделье. Сидит целый день и не может пропылесосить и повозить по полу шваброй, обмотанной мокрой тряпкой. Ладно, хоть готовит. Ничего изысканного, но главное, что съедобно.
Тося объясняла, что даже готовка даётся ей тяжело. Не может она пылесосить. Не может водить по полу шваброй, обмотанной мокрой тряпкой.
Коля пожимал плечами и включал пылесос сам. Он настолько привык жить с инвалидом, что не видел ничего зазорного требовать с Тоси как со здоровой. Она всегда болеет. Она всегда жалуется.
К тому же Коля хотел ребёнка. Тося же упиралась, как могла.
Какой ребёнок? За ней самой нужен уход. В интернете пишут, что болезнь Бехтерева не является препятствием для беременности и родов. Для ребёнка, может, и не является, а для Тоси очень даже является.
Беременность это нагрузка на позвоночник. Пускай всё пройдёт в лучшем виде, но после родов скорее всего боли усилятся. После родов спина болит даже у здоровых.
Лекарства придется отменить. Беременным ничего нельзя. Кормящим тоже. Значит, нужно будет терпеть и ждать, когда разрешат возобновить терапию.
Ребёнок может заболеть болезнью Бехтерева, а, может, не заболеть. Как повезёт. С везением кстати у Тоси и её родственников не очень.
Болезнь Бехтерева досталась Тосе от отца. Её старшему брату тоже. Мама надеялась, что хотя бы один ребёнок не унаследует проклятый ген, который только и делает, что ждёт подходящего случая, чтобы запустить разрушительный механизм. Надеялась зря. Болезнь Бехтерева никого не забыла.
Тося помнила, как брат неестественно раскидывал ноги при ходьбе перед смертью. Случайные прохожие отводили глаза, даже не догадываясь, с какой болью ему даётся каждый шаг.
Брат Тоси умер не от болезни Бехтерева. Убить человека – не её цель. Болезнь Бехтерева превращает жизнь в бесконечные пытки. Тося не желала бы такого своему ребёнку. Она поддерживала деторождение, но мечтала, чтобы здоровых детей и взрослых было больше. Тося осуждала женщин, заведомо обрекающих своё дитя на страдания. Она не хотела быть одной из них. И мучиться больше, чем мучается сейчас, тоже не хотела.
Коля не принимал доводы Тоси всерьёз. Он – мужчина. Он хочет продолжить род. Нормальное желание, присущее почти каждому члену общества. Что человек оставит после себя? Дома, деревья, сбережения не в счёт. Наше будущее в наших детях. И, возможно, в искусстве, но оставить после себя нечто на самом деле стоящее подвластно немногим.
Тося понимала Колю. Он имеет право хотеть ребенка или даже двух. И с наследственностью у него всё в порядке. У таких, как он, дети обычно здоровые. Как раз то, что нужно для светлого будущего. Но что она могла сделать? Разве что принести в жертву себя и невинное дитя, чтобы исполнить прихоть любимого.
Коля не представлял, что такое ребёнок-инвалид. Выдержит ли он, если судьба подбросит непростое испытание? Может и не выдержать, как большинство мужчин, которые оставляют бракованного ребенка жене, а сами начинают новую жизнь. Просто потому что могут. Потому что никто не осудит. Потому что печальная статистика такова.
Коля говорил, что выдержит, но заранее нужно думать только о хорошем. Мысли материализуются, и всё такое. Тося недоверчиво качала головой. Что-то подсказывало, что все те папаши, которые сбросили с плеч тяжкое бремя, требующее бесконечной реабилитации, говорили тоже самое. Нужно думать только о хорошем, и тогда ничего плохого не случится.
Нет, это звучало неубедительно, и Тося решительно заявила, что не подарит Коле наследника.
Коля предпринял несколько жалких попыток настоять на своем, но Тося была непреклонна. Она и так делала для Коли больше, чем должна, в своём положении.
Продолжение следует.
Все рассказы про Тосю
Все рассуждения о деторождении являются частью художественного вымысла и не выражают личное мнение автора.
У автора есть ребенок и автор за семейные ценности.