Пётр Леонидович Капица, видный человек науки двадцатого века, в своём курсе лекций «Как следует изучать физику» вспоминает двух учёных Русской Академии Наук, Бернулли и Ломоносова, которые работали над кинетикой газов ещё задолго до того, как она сложилась в молекулярно-кинетическую теорию. И сталкивает двух академиков лбами — одного как скучного математика-теоретика, а другого как «гениальной интуиции» экспериментатора.
Бернулли обращал своё внимание, главным образом, на математическую суть теории, когда выводил законы движения упругих частиц. Однако математического формализма было недостаточно и академик не смог развить эту теорию. Ломоносов же, будучи не самым сильным математиком, воспринимал кинетическую теорию иначе, полагая, что секрет кроется в тесной связи движения и температуры, и оказался прав. Выдвинул своё обоснование с коловратом и корпускулярами, настолько точное и полное, что опередил всех на столетие вперёд.
Но морали и поспешных выводов в этой истории не будет. Практика и теория неотделимы друг от друга, как инь и ян, а Пётр Леонидович просто привёл этот пример, чтобы студенты-физики, которые не понимают математику, сильно не комплексовали. Гораздо интереснее тут то, что вклад Михаила Васильевича в молекулярно-кинетическую теорию был оценён далеко постфактум. Его рукописи были найдены, переведены с латыни, стали известны широкой научной общественности только... к 1905 году. Да, уже после открытий Клаузиуса, Максвелла и Больцмана. Конечно, вероятность того, что эти зарубежные учёные были знакомы с теорией Михаила Васильевича никогда не равнялась нулю, но всё-таки. Почему же так получилось?
Меншуткин Борис Николаевич, биограф великого учёного и сам профессор химии, в своей статье «М.В. Ломоносов: первый русский физик и химик» приводит несколько причин, почему его труды не оценили современники. Во-первых, потому что мало кто про них знал, поскольку они банально не были дописаны и, соответственно, не были опубликованы. Для нас-то всё уже привели в порядок и разложили по полочкам, но для биографа не сразу стало очевидным, что отдельные работы Михаила Васильевича, например «Элементы математической химии» (1741) и «Теория электричества, изложенная математически» (1756), задумывались главами одной диссертации.
Вторая причина в том, что его корпускулярная теория настолько была новой, что его современники мало были подготовлены для неё. На Кошке уже есть потрясающие статьи про полуалхимические флогистон и теплород, которые введут в курс тогдашних представлений об энергии и материи.
Ломоносов в 1744 году впервые даёт механическое обоснование теплоте: при трении тела нагреваются, потому что мельчайшие частички приходят в движение, и чем сильнее трение, тем больше движение, и сильнее разогревание. К этому времени Михаил Васильевич уже успел зарекомендовать себя как эксперта в спорах с немцами, поэтому учёные, особенно немецкие, крайне враждебно встретили данную теорию. Настолько враждебно, что Ломоносову пришлось писать ответный дисс, не по теме самого доклада, что те вообще берега попутали. Конфликт ничем не разрешился, в итоге про эту теорию и множество других быстро забыли. К слову, Жозефа Луи Гей-Люссака и Сади Карно тогда ещё в помине не было.
И в-третьих, литературную деятельность Ломоносова ценили куда больше, чем научную. В языкознании и истории он прославился как реформатор ещё при жизни, но на поприще естествознания чуть ли не единственным другом и соратником для него был математик Леонард Эйлер. Один против всех, он тихонько трудился в своей лаборатории вопреки всему и вся. То, как он выбил лабораторию у Петербургской академии наук, кстати, совершенно отдельная история. Полная бюрократических интриг и важных переговоров с немцами.
Рукописи, диссертации Михаила Ломоносова, вполне ожидаемо, дошли до нас далеко не все и не в первозданном виде. Мы, в целом, привыкли относится к артефактам из прошлого как к чему-то само собой разумеющемся, упуская из виду титанический труд многих и многих людей по их систематизации и сбережению. Меншуткин был, конечно, далеко не единственным человеком, кого мы можем поблагодарить за сохранность трудов великого учёного. Но он был тем, кто вернул из небытия фундаментальное наследие, которое обязано быть узнаваемым. Всем любителям термодинамики я желаю весёлого Нового года и, в особенности, своему внучку, пожелавшему узреть «антиквариат» про людей, чьё неоценимое участие осталось за кулисами истории.
Пост написан в рамках шутейского конкурса Тайного Санты, Автор Загасился )