Запись от 12 октября 1988 г.
Меня зовут Майкл Эллис, и я, вероятно, уже мертв, когда вы это читаете. Если эти записи увидят свет, то это значит, что чей-то любопытный ум смог обойти систему или же система сама решила, что пора... Если же нет, то пусть этот блокнот сгниет здесь вместе со мной.
Я работаю — работал — техником по системам жизнеобеспечения в месте, которого официально не существует. В наших бумагах оно числится как "Испытательный полигон Грум-Лейк", но среди посвященных оно известно как Объект S-4. Это не главная база, а что-то вроде спутника, зарытого в скалистых холмах в 15 милях к югу от неё. Мой день начинался не здесь. Раньше я был обычным инженером на базе ВВС, пока меня не отобрали для "проекта особой важности". Отбор был строгим: проверка на детекторе лжи, глубокая проверка биографии, беседы с психологами. Подписал документы, которые даже не стал читать до конца — там были формулировки о государственной измене и расстреле. Мне сказали, что я буду обслуживать уникальные климатические камеры для испытаний новых материалов. Это была ложь.
В первый же день меня и еще нескольких новичков погрузили в самолет с закрашенными номерами в Лас-Вегасе. Летели недолго. Когда мы вышли, перед нами была пустыня и ничем не примечательный въезд в гору, охраняемый не солдатами в камуфляже, а людьми в серых комбинезонах без знаков различия. Внутри — лабиринт туннелей. Воздух пахнет озоном, статическим электричеством и... чем-то еще. Сладковатым, металлическим запахом, который въедается в одежду.
Моим первым настоящим шоком стал не сам объект, а инструктаж по безопасности. Нам показали короткий фильм. Черно-белая съемка, 1947 год, пустыня Нью-Мексико. Обломки, которые явно не были ни метеозондом, ни самолетом. А потом... кадры операционной. Существа. Три из них. Сероватая кожа, непропорционально большие головы, черные миндалевидные глаза. Они лежали на столах. Одно из них дернуло длинной тонкой рукой. Это было не кино. Надпись на пленке гласила: "Материал Розуэлл, сентябрь 47-го. Объект 1, 2, 3 — нежизнеспособны". В зале воцарилась гробовая тишина. Затем офицер, проводивший инструктаж, спокойно сказал: "Это и есть наша работа. Вы здесь, чтобы обеспечить среду для изучения артефактов. Задавайте вопросы по технике безопасности. О материале — никогда".
Меня определили на уровень "Гамма-7". Мой участок — блок герметичных помещений, которые мы называли "Гараж". Но там не хранились автомобили. Под куполами из черного стекла, в сиянии голубоватых ламп, стояли они. Девять дисков. Металл, которого нет в таблице Менделеева, теплый на ощупь даже после десятилетий простоя. Команда физиков, среди которых был и тот самый Лазар (да, он реально здесь работал, по крайней мере, тогда), билась над тем, чтобы понять принцип движения. Они говорили о "гравитационных усилителях" и элементе со стабильным изотопом 115. Я же должен был следить, чтобы в отсеке поддерживалась стабильная влажность в 3% и температура ровно 16.7°C. Любое отклонение — и материал начинал "петь": тихое, вибрирующее гудение, исходящее от самих кораблей.
Но самое страшное ждало на нижних уровнях, куда я попал по вызову полгода спустя. Там был "Аквариум". Не стеклянный, конечно. Помещение с односторонним зеркалом во всю стену. Внутри — помесь лаборатории и жилой комнаты. И он. Объект "Эхо". Последний выживший. Его не вскрывали. С ним... работали. Иногда входили в комнату в защитных костюмах и пытались общаться через сложную световую панель. Я видел его лишь раз, когда проверял вентиляцию смежного отсека. Он сидел, скрючившись, его огромные глаза были неподвижны, но я почувствовал, что он смотрит прямо на меня. Не через зеркало. Сквозь стену. В голове пронеслась мысль, четкая и чужая, как тихий радиосигнал: "Смотритель... Ты тоже в ловушке". Я отшатнулся. Старший техник схватил меня за плечо: "Не смотри долго. Они умеют это делать. Воздействуют на периферийное сознание. Просто делай свою работу".
Но я не мог. Я начал замечать аномалии. Все сотрудники, проработавшие здесь больше пяти лет, менялись. У них был пустой, отрешенный взгляд. Они говорили монотонно, избегали личных тем. Их называли "Тихими". Я списал это на стресс и изоляцию, пока не узнал о Протоколе "Переход". Это не было записано ни в одном руководстве, об этом шептались в курилке, которую от греха подальше вынесли потом на поверхность. Говорили, что самых ценных ученых, тех, кто слишком глубоко погрузился в изучение технологий, иногда переводят... не на другую базу. Их переводят в команду "Контакта". К "Эхо". И они не возвращаются к прежней жизни. Их семьи получают известия о несчастном случае, а сами они остаются здесь навсегда, живя в казармах на верхних уровнях, проводя дни и ночи в попытках расшифровать инопланетный разум.
А потом начались сбои. Сначала мелкие. Системы вентиляции включались и выключались сами по себе. Датчики показывали несуществующее движение в пустых коридорах. Записи с камер в "Гараже" иногда показывали, как на один кадр тени от кораблей меняют форму, будто объекты слегка сдвинулись, хотя физически они стояли на месте. Потом умер первый человек. Молодой физик. Нашли его в одном из сервисных тоннелей. Официальная версия — сердечный приступ от переутомления. Но шептались, что его лицо было искажено немым криком, а в руке он сжимал кусок странного мягкого металла, который испарился, как только его коснулись лучи ультрафиолетовой лампы при осмотре.
Я начал вести этот дневник, понимая, что это безумие. Но молчать было страшнее. Главный инженер, мистер Коллинз, человек, проработавший здесь с самого начала, однажды задержался со мной после смены. Он сказал, глядя куда-то поверх моего плеча: "Майкл, ты видишь узор? Во всем этом есть узор. Они не просто разбились. Они приземлились. И то, что мы изучаем, — это не просто обломки. Это семена. А "Эхо" — это садовник". На следующий день Коллинза не стало. Объявили, что он вышел на пенсию и улетел на материк. Но его личные вещи так и остались в его кабинете. А на его столе, под стеклом, я увидел схему. Не чертеж, а скорее мандалу из переплетающихся линий и неземных символов. В центре был круг с числом 9. Девять кораблей. Девять камер. Девять... чего?
Перелом случился три дня назад. По всему объекту S-4 разом сработала сирена "Омега" — сигнал полной изоляции отсеков. Электричество отключилось, и на несколько минут нас поглотила абсолютная тьма и тишина, разрываемая только нашим тяжелым дыханием. Когда включилось аварийное освещение, окрасившее все в кроваво-красный цвет, мы обнаружили, что все защитные двери на нашем уровне заблокированы. Но это было не самое ужасное.
Из динамиков, которые должны были передавать команды управления, полился поток. Это не был голос. Это был хаос из щелчков, скрежета, радиопомех и... отрывков человеческой речи, наложенных друг на друга. Я узнал голос Коллинза, того самого погибшего физика, голоса "Тихих". Все они говорили в унисон, искаженные и механические: "Параметры... неоптимальны... Смотрители... требуют... калибровки... Протокол "Тишина"... завершен... Начинается Протокол... Отзвук".
Затем послышался звук — низкочастотный гул, исходивший из глубин объекта, от "Аквариума". Он проходил сквозь стены, заставляя вибрировать кости и зубы. Охранники попытались силой открыть двери, но все электронные замки были мертвы. И тогда мы увидели, как по другую сторону бронированного стекла иллюминатора в нашей двери проплыла тень. Высокая, тонкая. Не человеческая. Она медленно прошла мимо, даже не повернув головы. Но я снова почувствовал этот взгляд. На сей раз он был полон... не злобы. А холодного, безразличного любопытства. Как ученый смотрит на муравейник перед экспериментом.
После этого гул стих. Сирена умолкла. Двери разблокировались. Всё вернулось в "норму". Но всё изменилось. "Тихие" стали еще тише. Начальство объявило учениями по отработке внештатной ситуации. Но мы знали. Мы все знали.
Сегодня утром я получил уведомление о переводе. Не на пенсию. Меня переводят в команду технического обслуживания "Аквариума". Прямой контакт. Это и есть мой "Протокол Переход". Я пишу эти строки в своей каморке, понимая, что завтра я переступлю порог, из которого не возвращаются. Может, я стану следующим "Тихим". А может, я узнаю, что такое "Протокол Отзвук".
Они думают, что изучают их технологии. Но я теперь уверен, что это их технология изучает нас. Каждый сбой, каждый "несчастный случай", каждый новый "Тихий" — это часть плана. Часть узора, о котором говорил Коллинз. Мы не исследуем инопланетян в Зоне 51. Они выращивают нас здесь. Как образцы. Как удобрение. Как часть чего-то большего, чье начало было положено в Розуэлле, а конец... конец мы все скоро увидим.
Если вы нашли это... бегите. Не пытайтесь раскрыть правду. Не пытайтесь "взять штурмом". Они уже здесь. Они всегда были здесь. И Протокол "Тишина" — это только прелюдия.
Майкл Эллис больше не выходил на связь. Его учетная запись была удалена из системы 15 октября 1988 года. В графе "Причина" значилось: "Переведен на объект за пределами штата. Данные засекречены".