– Ну а кто же еще, Леночка? Мы люди маленькие, пенсионеры да бюджетники, а у тебя бизнес, тебе это раз плюнуть. Неужели ты для любимой свекрови пожалеешь праздника? Юбилей все-таки, шестьдесят лет, дата круглая, солидная. Родня из Сызрани приедет, тетя Валя из Воронежа грозилась быть. Не можем же мы ударить в грязь лицом и посадить гостей за пустой стол с винегретом.
Галина Петровна, моя свекровь, сидела напротив меня за кухонным столом, помешивая ложечкой уже остывший чай, и смотрела на меня с той смесью надежды и требовательности, которая была ей свойственна. Рядом, поддакивая каждому слову матери, кивала золовка Света. Мой муж, Андрей, стоял у окна спиной к нам, делая вид, что очень увлечен разглядыванием припаркованных во дворе машин. Я видела, как напряжена его спина. Он знал, что этот разговор добром не кончится, но вмешиваться боялся. Мамин авторитет в их семье был чем-то вроде гравитации – непреложным и давящим.
Я медленно отложила в сторону салфетку. Этот разговор назревал давно. С тех пор как три года назад я открыла свою сеть небольших цветочных магазинов, отношение родственников мужа ко мне изменилось кардинально. Из «просто Лены» я превратилась в «нашу Лену, которая хорошо устроилась». Никого не волновало, что для этого «устройства» я заложила свою добрачную квартиру, два года работала без выходных по четырнадцать часов и поседела раньше времени. Для них я была просто мешком с деньгами, который почему-то жадничает.
– Галина Петровна, – начала я спокойно, стараясь подбирать слова. – Я очень уважаю ваш возраст и понимаю желание собрать родню. Но давайте будем реалистами. Ресторан «Империя», который вы выбрали, – это одно из самых дорогих заведений в городе. Средний чек там начинается от пяти тысяч на человека без алкоголя. Вы планируете позвать сорок гостей. Это двести тысяч рублей только за еду. Плюс алкоголь, плюс ведущий, плюс торт. Это выходит под триста-четыреста тысяч.
– Ну и что? – встряла Света, перебирая пальцами с ярким маникюром. – Один раз живем! Мама заслужила. Ты вон машину новую купила месяц назад, значит, деньги есть. Что тебе стоит? Спишешь на расходы фирмы или как там у вас, коммерсантов, делается.
Меня передернуло от этого «как там у вас делается». Света работала администратором в салоне красоты, жила с родителями и считала, что бизнес – это когда деньги падают с неба, а ты только успеваешь подставлять карманы.
– Машина, Света, куплена в лизинг для работы, развозить заказы и закупки, – жестко ответила я. – И деньги у меня не лежат в тумбочке. У меня оборотка, зарплата сотрудникам, аренда, налоги. Я не могу просто так вынуть полмиллиона из бизнеса, это грозит кассовым разрывом.
– Ой, хватит нас грузить своими терминами! – махнула рукой свекровь, и в ее голосе появились обиженные нотки. – Кассовый разрыв... Скажи просто: жалко денег на мать мужа. Жалко! Вот и весь разговор. А я-то думала, мы семья. Я-то всем рассказываю, какая у меня невестка золотая, успешная. А ты...
Она картинно приложила платок к сухим глазам. Андрей у окна тяжело вздохнул и наконец повернулся.
– Лен, ну может, правда? – тихо сказал он, не глядя мне в глаза. – Юбилей же. Мама так мечтала. Может, в кредит возьмем? Или часть...
Я посмотрела на мужа. В его глазах читалась привычная беспомощность. Он работал инженером, зарплату получал среднюю, которой хватало на бытовые нужды и содержание его машины, но никак не на банкеты имперского размаха. И он прекрасно понимал, что кредит брать придется мне, и отдавать его буду тоже я.
– Нет, – твердо сказала я. – Я не буду брать кредит на один вечер гулянки. У меня есть встречное предложение. Я готова выделить на юбилей пятьдесят тысяч рублей. Это мой подарок. На эти деньги можно отлично накрыть стол дома, заказать кейтеринг или снять уютное кафе попроще на окраине. Но «Империю» и сорок гостей я оплачивать не буду.
В кухне повисла звенящая тишина. Света смотрела на меня так, будто я предложила ее маме отметить юбилей на помойке. Галина Петровна медленно поднялась, ее лицо пошло красными пятнами.
– Пятьдесят тысяч? – переспросила она дрожащим от негодования голосом. – Ты смеешься надо мной? Это подачка! Милостыня! Да я со стыда сгорю перед тетей Валей! У нее зять – полковник, они привыкли к уровню! А ты хочешь, чтобы я их салатами из пластиковых контейнеров кормила? Ноги моей не будет в «кафе попроще»! Мы пойдем в «Империю»! И точка!
– Хорошо, – пожала я плечами. – Идите. Но без моего финансирования. Пятьдесят тысяч – это мой лимит. Если вас не устраивает, извините.
– Мы запомним это, Лена, – прошипела свекровь, направляясь к выходу. – Очень хорошо запомним. Пошли, Света. Андрей, проводи мать, раз у тебя жена такая... экономная.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Андрей вернулся через десять минут, сел напротив меня и закрыл лицо руками.
– Ты понимаешь, что теперь начнется? – глухо спросил он. – Они меня сожрут. Они уже всю дорогу в лифте пилили, что я подкаблучник, что ты меня ни во что не ставишь. Лен, ну почему ты такая принципиальная? Неужели у тебя правда нет этих денег?
– Деньги есть, Андрей, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Но они предназначены для развития, для нашей будущей квартиры, о которой мы мечтаем, чтобы съехать из этой двушки. Я не собираюсь спускать плоды своего труда в унитаз – в буквальном смысле, потому что именно туда уйдет весь этот банкет на следующее утро. Твоя мама хочет пустить пыль в глаза родственникам за мой счет. Я в этом не участвую.
Муж промолчал. Он знал, что я права, но многолетняя привычка угождать матери была сильнее здравого смысла.
Следующие две недели прошли в атмосфере холодной войны. Свекровь не звонила мне, зато Андрею названивала ежедневно. Я слышала обрывки разговоров: «бронируй», «меню утвердили», «ведущий берет дорого, но он того стоит». Я не спрашивала, откуда они собираются брать деньги. В глубине души я надеялась, что они одумались и нашли вариант по средствам, или что Андрей взял кредит на свое имя (чего я боялась, но это было бы его решение). Или, что у свекрови есть какая-то заначка, о которой мы не знаем.
За три дня до торжества Андрей подошел ко мне с виноватым видом.
– Лен, мама приглашает нас в «Империю» в субботу. В пять часов.
– В «Империю»? – удивилась я. – Значит, они нашли деньги?
– Ну... видимо. Она сказала, что все решено, вопрос закрыт, и они ждут нас как почетных гостей. Лен, пожалуйста, давай не будем ссориться в этот день. Приди, поздравь, посиди немного. Ради меня.
Я согласилась. Если они сами оплачивают банкет – я только рада. Я купила хороший букет цветов, красивый набор постельного белья в подарок (в рамках разумного бюджета) и подготовила поздравительную речь.
В субботу мы подъехали к ресторану. «Империя» сияла позолотой и хрусталем. У входа уже толпились гости. Тетя Валя из Воронежа в люрексе, дядя Коля из Сызрани в новом костюме, который явно жал ему в плечах, и еще куча людей, которых я видела впервые в жизни. Все они радостно гудели, предвкушая праздник.
Галина Петровна встречала гостей в центре зала, в вечернем платье в пол, с высокой прической. Увидев нас, она расплылась в широкой, но какой-то хищной улыбке.
– А вот и мои детки! Проходите, проходите! Леночка, ты прекрасно выглядишь, хоть и скромно, конечно. Ну ничего, главное – душа!
Меня насторожила эта фраза, но я решила не придираться. Мы сели за стол. Стол ломился. Черная и красная икра, осетрина, какие-то сложные мясные нарезки, элитный коньяк рекой. Я профессиональным взглядом оценила сервировку: тут было явно больше, чем на триста тысяч. Тут пахло полумиллионом, не меньше.
«Откуда?» – вертелось у меня в голове. Неужели Света нашла богатого ухажера? Или Галина Петровна продала дачу?
Праздник шел своим чередом. Тосты, крики «Горько!» (почему-то юбилярше, видимо, по привычке), танцы под Верку Сердючку. Ведущий, бойкий парень в блестящем пиджаке, сыпал шутками. Все пили за здоровье «нашей щедрой хозяйки» и «ее замечательной семьи».
Свекровь сияла. Она подходила к каждому гостю, чокалась, принимала комплименты. Ко мне она подошла в середине вечера, уже изрядно раскрасневшаяся.
– Ну что, Лена? Видишь, как надо гулять? – прошептала она мне на ухо, обдав запахом дорогого парфюма и коньяка. – А ты жалела. Стыдно теперь, небось? Люди-то какие довольные! Это память на всю жизнь!
– Я рада, что у вас все получилось, Галина Петровна, – искренне ответила я. – Красивый праздник.
– То-то же! – она гордо подняла подбородок и уплыла в сторону кухни, видимо, распоряжаться насчет горячего.
Тревога вернулась ко мне ближе к концу вечера, когда подали торт – огромный, трехъярусный, с фейерверками. Гости, уже уставшие и сытые, лениво ковыряли бисквит. Музыка стихла. Наступил тот самый момент, когда официанты начинают деликатно намекать на счет.
Я увидела, как к нашему столу направляется администратор с черной кожаной папкой. Галина Петровна, сидевшая во главе стола, вдруг как-то суетливо начала поправлять салфетку, а потом громко, на весь зал, объявила:
– Дорогие гости! Спасибо, что разделили со мной этот вечер! А теперь я хочу предоставить слово моей любимой невестке, Елене. Она у нас не только красавица, но и успешная бизнес-леди, которая сделала нам этот роскошный подарок. Леночка, прошу!
Она широким жестом указала на меня. Все головы повернулись в мою сторону. Тетя Валя одобрительно закивала, дядя Коля поднял бокал. Администратор, повинуясь жесту юбилярши, подошел ко мне и с дежурной улыбкой положил папку передо мной.
Меня словно ледяной водой окатило. Я посмотрела на Андрея. Он сидел бледный как полотно, вжав голову в плечи. Он знал. Он все это время знал и молчал. Они разыграли этот спектакль, рассчитывая, что я, прижатая к стенке публичностью и стыдом перед родственниками, молча достану карту и оплачу счет.
Внутри меня поднялась холодная, яростная волна. Они считали меня не просто кошельком, а бессловесной дурой, которую можно взять «на слабо». Они думали, что я побоюсь скандала. Что я буду спасать «лицо семьи».
Я медленно открыла папку. Итоговая сумма: четыреста восемьдесят две тысячи рублей. Почти полмиллиона.
В зале повисла тишина. Все ждали, что я достану карту, скажу красивый тост и завершу этот вечер на высокой ноте. Свекровь смотрела на меня с торжествующей полуулыбкой. В ее глазах читалось: «Никуда ты не денешься, милочка».
Я закрыла папку. Встала. Взяла микрофон, который лежал на столе рядом с местом ведущего.
– Спасибо, Галина Петровна, за предоставленное слово, – мой голос звучал ровно, усиленный динамиками. – Праздник действительно удался. Но, к сожалению, произошла ошибка. Я не являюсь организатором этого банкета. Более того, две недели назад я четко обозначила свой бюджет на подарок – пятьдесят тысяч рублей.
По залу прошел шепоток. Улыбка сползла с лица свекрови, сменившись маской ужаса.
– Лена, что ты несешь? – зашипела Света, сидевшая рядом. – Не позорь нас! Заплати, дома разберемся!
Я проигнорировала ее и продолжила, глядя прямо в глаза администратору, который уже начал нервно переминаться с ноги на ногу.
– Молодой человек, кто заказчик банкета? На чье имя составлен договор?
Администратор растерянно открыл папку, посмотрел бумаги.
– Договор оформлен на... Соколову Светлану Андреевну.
– Вот видите, – я улыбнулась. – Светлана Андреевна – дочь именинницы. Я к этому договору не имею никакого отношения. Я не ставила свою подпись, не утверждала меню и не давала гарантий оплаты. Поэтому счет прошу передать заказчику.
С этими словами я достала из сумочки конверт, в котором лежали обещанные пятьдесят тысяч.
– Галина Петровна, как я и говорила, это мой подарок. С днем рождения.
Я положила конверт на стол перед онемевшей свекровью.
– Андрей, мы уходим, – сказала я мужу.
Андрей сидел, не шевелясь. Его лицо было цвета скатерти.
– Лена... ты не можешь так поступить... – прошептал он. – Это же мама... Нас посадят... Они не выпустят...
– Тебя никто не посадит, ты договор не подписывал. А твоя мама и сестра – взрослые дееспособные люди, которые решили поиграть в богатую жизнь. Вставай. Или оставайся и плати. Но учти, у нас общий бюджет, и если ты сейчас заплатишь хоть рубль с нашей кредитки, завтра мы подаем на развод и раздел имущества. И я докажу, что этот долг – твоя личная инициатива.
Андрей медленно поднялся. Он посмотрел на мать, которая хватала ртом воздух, как рыба на берегу, на сестру, которая визжала что-то администратору про то, что «невестка обещала», на ошарашенных гостей. И пошел за мной.
Мы вышли из ресторана под крики и шум. За спиной разгорался грандиозный скандал. Администратор вызывал охрану и полицию. Тетя Валя громко возмущалась. Света рыдала.
Мы сели в машину в гробовом молчании. Я вела машину, руки дрожали, но на душе было странно спокойно. Я знала, что поступила жестоко. Но я также знала, что это был единственный способ остановить этот паразитизм раз и навсегда. Если бы я заплатила сегодня, завтра они бы купили дачу за мой счет, послезавтра – квартиру Свете.
– Они не смогут заплатить, – тихо сказал Андрей, когда мы уже подъезжали к дому. – У них нет таких денег.
– Значит, будут мыть посуду. Или оставят в залог драгоценности. Или оформят кредит прямо там, сейчас банки работают оперативно. Или тетя Валя с полковником помогут. Это не мои проблемы, Андрей. Они знали, на что шли. Они пытались меня развести как лохушку. Ты это допустил. Ты знал и молчал.
– Я думал... я надеялся, что ты пожалеешь маму в последний момент.
– Жалость – это плохое чувство, когда им злоупотребляют. Я себя пожалела. И наше будущее.
Развязка наступила на следующий день. Телефон Андрея разрывался с самого утра. Звонила Света, звонила Галина Петровна, звонили какие-то незнакомые номера. Он не брал трубку.
Вечером к нам приехала Света. Она выглядела ужасно: макияж размазан, глаза красные. Она ворвалась в квартиру, даже не разуваясь.
– Ты... ты чудовище! – заорала она на меня с порога. – Нас продержали там до трех ночи! Приезжала полиция! Маме скорую вызывали, у нее давление двести было! Пришлось дяде Коле звонить сыну, тот переводил деньги, тетя Валя все свои заначки вытрясла, я кредитку оформила с бешеными процентами! Мы опозорились на весь род! На нас теперь пальцем показывают!
– А вы не думали об этом, когда заказывали осетрину, имея ноль в кармане? – холодно спросила я. – Вы на что рассчитывали? Что я испугаюсь общественного мнения? Света, время, когда я пыталась быть для вас хорошей, закончилось. Вы сами его закончили вчера, когда попытались меня подставить.
– Мама тебя прокляла! – выплюнула Света. – Она сказала, что у нее больше нет сына и невестки!
– Ну, значит, нам будет спокойнее жить. А теперь уходи. И скажи маме, чтобы долг дяде Коле отдавала сама.
Света ушла, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Прошел месяц. Свекровь и золовка с нами не общаются. Андрей первое время ходил как в воду опущенный, пытался наладить контакт, но там бросали трубки. Потом выяснилось, что Галина Петровна выставила дачу на продажу, чтобы покрыть долги перед родственниками и закрыть Светин кредит.
Это стало для Андрея отрезвляющим ударом. Он понял, что его мать готова пожертвовать семейным имуществом ради своих понтов и амбиций, но никогда не признает своей вины.
– Знаешь, – сказал он мне однажды вечером, – а ведь ты была права. Если бы ты заплатила, они бы меня вообще за человека перестали считать. А сейчас... стыдно, конечно, перед родней, но зато я чувствую, что мы – семья. Отдельная.
Мы сидели на кухне, пили чай. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. Да, я стала «врагом номер один» для его родни. Обо мне, наверное, слагают легенды в Сызрани и Воронеже как о самой жадной женщине на свете. Но мой бизнес цел, мои нервы восстанавливаются, а в нашей семье наконец-то появились четкие границы, которые никто не смеет переступать.
Иногда нужно стать плохой для других, чтобы остаться хорошей для себя. Урок был дорогим – почти полмиллиона рублей для них и куча нервов для меня, – но он того стоил.
Буду рада видеть вас в числе своих подписчиков, жмите лайк и делитесь в комментариях, как вы справляетесь с финансовыми аппетитами родни.