Он родился 31 декабря, когда до конца XIX века оставалось ровно 30 лет. А он, второй, - 27 октября 1923 года, аккурат когда тот, первый, приобрел всемирную известность.
Первый - это Анри Матисс, настоящий дирижер цвета, самый "дикий" из всех "диких", тот, кто дарил уставшему после работы человеку роскошь, покой и наслаждение.
Второй - Рой Лихтенштейн, который своего самого знаменитого Микки Мауса на спор нарисовал.
А потом, уже не на спор и спустя время, "Красных рыбок" Матисса. И в этих "списанных" с мэтра рыбках (диагноз "рафаэлизм" или "рубенсонтизм", когда ты вроде как и апроприатор, но Апроприатор с большой буквы этого слова, потому что не эпигонство, а слово новое, слово свое; слово, которое обладает собственной ценностью и может оказаться не менее интересным, чем оригинал), думается, зиждиться весь поп-арт и даже больше - вся современность.
Не будем сейчас говорить про ассоциативные связи с Христом, евхаристией, притчей о чудесном улове, восточной медитации, потому что это тут все, конечно, допустимо, но оба автора в первую очередь хотят показать нам то, что рыбки - это просто рыбки (помните, иногда банан - это просто банан, а черный квадрат - просто черный квадрат).
Так вот рыбки. Приступим, ибо все познается в сравнении.
1️⃣ Матисс - это про радикализм в живописи: эмансипация цвета на холсте. Такое агрессивное, настойчивое освобождение колорита, когда все эмоции реализованы практически вне предметной сферы: цветом, линией, пятном.
Лихтенштейн - это типография (имитация растровой печати, так называемых "точек Бен-Дэй"). Это жирный черный контур и условные, модриановские цвета - желтый, зеленый, красный, синий. Никаких эмоций, зато принт на толстовке отличный получается.
2️⃣ Матисс - это желание уйти от проблем времени. Отдых. Деткость. Медитация. Тотальное упрощение формы, вывернутое наизнанку пространство, содержание, внешне лишенное каких бы то ни было сложных толкований.
Лихтенштейн - это ирония и злободневность. Комикс - недолитература. Реклама - недотелевидение, псевдокино. Все то, что народ хавает с удовольствие и без сахара - нехудожественная мишура, которая получает художественный контекст; отрыжка культуры, которая обретает художественные смыслы.
3️⃣ Матисс - это вечность и гармония (потому что ХХ век эту гармонию потерял - об этом будут страстно вещать кубисты с экспрессионистами). И даже гедонизм, ибо весь сюжет картины сведен к декоративной игре цветовых пятен и извилистой линии (радость и упоение от озорного мазка, пляшущего на холсте так звонко и так тихо, как может делать только Матисс).
Лихтенштей - это медийность (и никакой реальности, ибо реальности нет, есть только банки супа "Кэмпбелл"). Ни любви, ни тоски, ни радости (жалости, кстати, тоже нет). Только художественное харканье в массовую культуру и навязанные ею новые правила жизни, когда эквивалентом счастья, его материальным воплощением, стал блестящий кабриолет. А если в твоем доме нет стиральной машины от Bosh, то до свидания.
4️⃣ Матисс - это движение. Движение, откровенно говоря, блистательное, потому что по всем правилам приличия и хорошего академического тона аквариум с рыбками вроде как должен бы был благополучно скатится со стола и разбиться в дребезги (смотрите: листья сочной зелени ласково обнимают стеклянный сосуд и не дают ему грохнуться со стола на верную погибель).
Лихтенштейн - это палеотическая окаменелость. Тяжеловесная и прочная как гранит. Или как тот шар для боулинга, что на заднем плане.
5️⃣ Матисс - про красоту простой, чистой, младенческой формы, про поэтику яркого, жизнеутверждающего цвета. Тихо и без лишних слов. И очень по-иконному созерцательно.
Лихтенштейн - про бренд и типографию. Потому что тот же Микки Маус или Мерелин Монро ничуть не уступают в узнаваемости и массовой воспроизводимости "Рыбкам" Матисса.
Мораль сей басни такова: Матисс есть такой же бренд, как, скажем, Элвис Пресли или айфон.
* Рой Лихтенштейн создает еще много мемчиков Матисса, и Пикассо, и Дали, и Модриана, и Ван Гога, и Сезанна, и Магритта... убедительно доказывая, что ЛЮБОЙ АРТ ЕСТЬ ПОП (будь то "Стог сена" Моне или пирамиды в Гизе).
А подход к творчеству у Матисса и Лихтенштейна, в общем-то был одинаковый: живописать абсолютно без снобизма, не предъявляя потенциальному зрителю длинного перечня, в котором каждое предложение начинается словом "должен".
"Меня интересует изображение той античувствительности, которая пропитывает современную цивилизацию. Я думаю, что искусство со времен Сезанна стало чрезвычайно романтичным и нереалистичным. Это утопия. Искусство имеет все меньше и меньше общего с миром. Оно смотрит внутрь себя — нео-дзен и все такое. Поп-арт смотрит в мир. Это не похоже на изображение чего-то, это и есть это что-то" (Рой Лихтенштейн).