В самый обычный день. Вы говорите что-то простое и настоящее. И вдруг ловите этот взгляд. Пустой. Будто вас только что выключили. И тишина — особая. Не конфликтная. А стерильная. Вы доверили кусочек себя. А в ответ — ровная гладкая стена. Ни тебе отпора, ни злости. Просто холодок. Лёгкий, почти вежливый. И начинаешь копаться в себе. Может, сказал не то? Задел? Но нет. Всё было тихо и по-доброму. А он уже где-то далеко. Хотя физически — тут. Это не ссора. Ссора — это жарко. Это чувства. А тут — будто человека подменили. Вчера смеялся над твоей глупой шуткой. А сегодня смотрит сквозь тебя. Будто вы незнакомцы. И самое странное — объяснению это не поддаётся. Нельзя спросить: «Что случилось? Почему ты стал таким холодным?» Потому что формально — ничего не случилось. Он вежлив. Он отвечает. Он даже улыбнётся, если надо. Но душа-то чует. Чует этот лёгкий морозе. Бывает, сидите за одним столом. Пьёте чай. И вы говорите про что-то своё, сокровенное. Не глобальное. Про детский страх, который до сих пор иногда снится. Или про стыдную слабость. Он слушает. Кивает. А потом вдруг замечает, что на окне пыль. Или начинает очень внимательно разглаживать салфетку. Всё. Контакт оборван. Вы ещё говорите, а он уже ушёл в эту пыль на окне. Будто ваши слова — паутина, которую нужно стряхнуть. И ты остаёшься один со своим откровением посреди комнаты. Оно теперь висит в воздухе неловким пятном. А через час он будет говорить о погоде обычным, лёгким тоном. Как будто того разговора и не было. И вы будете смеяться чему-то. Но внутри у вас — тихий скол. Маленькая трещина. И вот ты уже думаешь: а стоит ли в другой раз говорить про сны? Может, лучше тоже — про погоду?
Так и появляется эта дистанция. Не от ссор. А от вот таких тихих отключений.
Иногда это выглядит как внезапная занятость. Вы звоните, чтобы поделиться радостью. Небольшой. Он говорит: «Слушаю». А — стук клавиатуры. Негромкий, но настойчивый. Или он вдруг переспрашивает то, что вы только что сказали. Потому что мыслями — в другом месте. Вы слышите этот стук. И ваша радость как-то сжимается, мельчает. Вы говорите: «Ладно, не буду отвлекать». Он: «Да нет, всё в порядке». Но это «всё в порядке» звучит как «мне это неважно».
И ты кладёшь трубку с чувством, будто помешал. Хотя звонил самому близкому человеку.
Потом встречаетесь. И он обнимает тебя. И вроде бы всё как прежде. Но где-то на задворках сознания живёт этот стук клавиатуры в трубку. И ты уже не звонишь, когда радость. Ждёшь встречи. А при встрече — забываешь, что хотел сказать. Доверие ведь не ломается громко. Оно тихо крошится. По зёрнышку. Бывает иначе. Вы долго копили в себе какую-то боль. Боялись обременять. И вот нашли момент, высказали. Он выслушал. Сказал всё правильные слова: «Я понимаю», «Это тяжело». А потом — ничего. Ни жеста, ни попытки как-то коснуться этого снова. Будто вы сдали ему на хранение тяжёлый чемодан, а он поставил его в дальнюю комнату и закрыл дверь. И живёт дальше, как будто чемодана нет. А вы проходите мимо той двери и чувствуете его присутствие. Свою боль, которая теперь лежит в его доме, забытая. И стыдно её забирать обратно. Стыдно напоминать. И ты понимаешь, что больше не расскажешь ему о своей боли. Потому что после рассказа она становится ещё одинокой. Теперь она принадлежит не только тебе, но и его равнодушие. И вот это, пожалуй, самое тихое и самое страшное. Иногда холод проявляется в мелочах. Вы много лет знаете, что он не любит, когда трогают его книги. И вот вы в горе, вам плохо, и вы машинально берёте с полки том, просто чтобы держать что-то в руках. Он молча забирает его у вас и ставит на место. Поправляет обложку. И не кричит. Не ругается. Просто ставит книгу на место. А ваша потребность держаться за что-то повисает в воздухе. Никому не нужная.
Вы замираете. И видите в его действиях не заботу о книге, а полное отсутствие заботы о вас в эту секунду. Для него книга — реальнее вашей дрожи в руках.
После такого хочется стать очень маленьким. И никогда больше ничего не трогать. Ни книг, ни его души. А потом он может принести вам чай. С тем видом, что всё в порядке. И вы будете пить этот чай. И молчать. Потому что объяснить, что только что случилось, — невозможно. Скажешь — покажешься ненормальным. Из-за книги. Но дело-то не в книге. Такое поведение людей сбивает с толку. Оно не злое. Оно… отстранённое. Будто в момент вашей близости, вашей просьбы о доверии, человек незаметно надевает скафандр. И смотрит на вас через стекло. Вы видите его лицо. Он вроде бы здесь. Но прикоснуться уже нельзя. И кричать бесполезно — он не услышит. И ты остаёшься один. Хотя физически вас двое. Интересно, что часто эти люди сами жалуются на одиночество. Говорят, что никто их не понимает, не подходит близко. А когда кто-то подходит — включают этот тихий холод. Отгораживаются. Как будто боятся не одиночества. А того, что их увидят настоящими в момент близости. И тогда исчезнет их главная история — история про того, кого никто не понял.
Если дать им эту близость — история закончится. А без неё — кто они?
Может, в этом и дело. Одиночество безопасно. В нём можно быть кем угодно. Доверие — рискованно. Оно требует быть собой. А это страшно. Страшно, что тебя увидят. А ещё страшнее — что не оценят. Лучше отойти первым. Лучше стать холодным. Пока тебя не от толкнули. Так и живут. В двух шагах от тепла. В скафандрах. А мы, те, кто подошёл, стоим рядом. Иногда греем руки о память о том, каким человек был до того, как мы ему доверились. До того, как испугали его своей близость. Или просто привыкаем к лёгкому морозцу. Интересно, откликается ли вам это. что-то похожее в людях рядом — это странное охлаждение именно после момент доверия. Если такие наблюдения вам близки — здесь они будут появляться. Без выводов. Без советов. Просто тихие заметки о человеческих отношениях, в которых мы все иногда плаваем, не зная, где берег.