Политолог и телеведущий Дмитрий Саймс о вызовах и возможностях для России в 2026 году
С чем столкнется Россия на международной арене в 2026 году? Налицо и новые возможности, и новые вызовы. И во многом то, как будет развиваться ситуация, зависит от решений, которые мы примем. В этом отличие великой ядерной державы, которая не только гордится своим суверенитетом, но и имеет реальные возможности его отстаивать, заставляя, когда требуется, считаться с собой другие государства.
В 2025 году у России были несомненные успехи в самом главном — в ходе боевых действий на Украине. А во время войны именно военная динамика играет ключевую, хотя и не единственную, роль. Надо признать, что российские вооруженные силы продвигались вперед не так быстро и не так легко, как нам бы хотелось. Но это связано со многими объективными факторами: желанием избежать чрезмерных потерь, стремлением бережно относиться к гражданскому населению Украины и характером современной войны, весьма отличающимся от того, что мы знали во время Великой Отечественной войны, да и последующих войн второй половины XX — начала XXI столетия.
Но главное даже не это: никогда в мировой истории ни одно государство не противостояло такой мощной коалиции наиболее развитых — или по крайней мере из числа наиболее развитых — государств и сумело (несмотря на их растущее и широкомасштабное военное давление, их прямое участие в военном конфликте на Украине) продемонстрировать способность выстоять и побеждать.
России есть чем гордиться. Успехи на поле боя создают хорошую основу и для дальнейшего военного продвижения, и для достижения дипломатических результатов.
Тем не менее, пока общий упадок Европы, деградация европейских элит и успех таких игроков, как Польша и Прибалтика, по навязыванию Евросоюзу своей русофобской повестки привели к тому, что надежда на быстрое урегулирование с Европой выглядит крайне сомнительной.
Главный фактор неопределенности в этом контексте: чего ожидать от Соединенных Штатов? Президент Дональд Трамп сказал много позитивного о России, неоднократно подчеркивал свои хорошие отношения с президентом Владимиром Путиным, говорил о возможностях экономического сотрудничества между США и Россией. В то же время он всячески акцентировал свое пренебрежительное отношение к Владимиру Зеленскому и до определенного предела демонстрировал отказ от слепой ориентации на противостояние с Россией и абсолютного приоритета усиления и расширения НАТО во внешней политике США.
Но имели место шаги и в обратном направлении, напоминающие то, что происходило во время первого президентского срока Трампа. Так, были введены новые санкции против российских энергетических компаний. Причем, как подчеркнул президент Путин, о них было объявлено уже после позитивного «импульса Анкориджа» и без каких-либо серьезных оснований в российско-американских отношениях.
Вопреки обещаниям Трампа, данным им во время избирательной кампании, продолжается военная помощь США Украине — в меньших масштабах, чем ранее, но продолжается.
Еще более существенно то, что, хотя Трамп заставил европейцев платить за поставки американского оружия Украине (что, конечно, хорошо для американского бюджета), сами поставки продолжаются и расширяются.
Явно не соответствует российским интересам и успешное давление Трампа на европейские страны НАТО, вынуждающее их значительно повысить свои военные бюджеты до 5% ВВП. Не все европейские страны обещали пойти так далеко — и не все смогут выполнить эти обязательства, но с подачи Трампа, несомненно, произойдет значимое увеличение военных расходов НАТО, которое будет иметь последствия даже после его ухода с поста президента.
В недавнем интервью телеканалу Fox Трамп говорил о своих хороших отношениях с Путиным, но, как и раньше, выражал разочарование, что, вопреки его ожиданиям, нет прогресса по украинскому урегулированию. Разочарование Трампа оправданно, и оно разделяется в Москве. Только ответственность лежит в значительной мере на самом американском президенте.
Несомненно, имеет значение беспрецедентное лоббирование европейскими государствами интересов Зеленского и готовность постоянно лично обращаться к Трампу, даже сидеть в его приемной в Белом доме, не говоря о регулярных телефонных звонках. Умение европейских лидеров подстраиваться к стилю Трампа, спускаясь до вульгарной лести и унизительных заверений в своей преданности,— все это оказывает влияние на готовность Трампа идти на договоренности с Россией. Но мы не должны и не можем закрывать глаза на то, что, когда сам он что-то делает приоритетом, Трамп весьма решительный лидер.
Причины, по которым европейские лидеры часто добиваются своего в Вашингтоне по украинскому вопросу, связаны не только и не столько с качеством их аргументации и умением польстить Трампу. Большую роль играет наличие сильной пронатовской фракции внутри нынешней американской администрации.
В нее входит госсекретарь и одновременно советник по национальной безопасности Марко Рубио с его долгой приверженностью неоконсерватизму и ненавистью к Кубе, которая отчасти переносится на современную Россию. Двойная роль Рубио повышает его вес в принятии решений, поскольку в Вашингтоне он проводит основное время в своем кабинете в Белом доме, а не в Госдепартаменте. И когда президент находится в своем имении в Мар-а-Лаго, бывший сенатор от Флориды Рубио тоже там регулярно присутствует.
Министр финансов Скотт Бессент, в прошлом ведущий сотрудник Джорджа Сороса, публично гордящийся своим однополым браком (международное общественное движение ЛГБТ признано в России экстремистским и запрещено), активно сотрудничает с Евросоюзом и режимом Зеленского в разработке санкций против России. Еще до того, как Трамп определился со своей позицией, ему подбрасывают разработанные варианты санкций, создавая впечатление, что они в американских интересах.
Директор ЦРУ Джон Рэтклифф еще в свою бытность в Конгрессе и работе в первой администрации Трампа тоже был известен своими неоконсервативными симпатиями.
Вообще-то многие американские президенты стремились к тому, чтобы иметь разные мнения в рамках своей администрации. Проблема с администрацией Трампа состоит в том, что неоконсервативным глобалистам нет серьезного противовеса.
Деятели, позиционирующие себя как реалисты, занимают второстепенные посты и имеют в лучшем случае ограниченный доступ к президенту.
Добавьте к этому неоконсервативное проукраинское большинство в Конгрессе — и становится понятно, почему администрация страдает антироссийским уклоном.
У самого Трампа такого уклона, видимо, нет. Зато есть другой: комбинация ощущения себя императором мира и ярко выраженное самолюбие. Это сочетание заставляет Трампа остро реагировать, когда ему отказывают в удовлетворении его желаний, даже если эти желания касаются фундаментальных интересов других великих держав. Если, как Трамп считает, у него хорошие отношения с лидерами России и Китая, то ему нелегко принять, когда они отказываются делать вещи, которые желает Трамп и которые могли бы, например, как в случае конфликта на Украине, помочь ему получить столь желаемую Нобелевскую премию мира.
До сих пор президент Трамп был осторожен в принятии мер в отношении России. Но (как недавно напомнил Рубио), несмотря на то, что США позиционируют себя в качестве посредника в украинских переговорах, они ввели санкции против России и продолжают поставлять оружие и разведывательную информацию Украине. Агрессивные методы, которые применяет Вашингтон в отношении других стран (в том числе в первую очередь дружественных России, таких как Иран, Венесуэла, Куба), также не могут не задевать интересы России.
Это противоречит идее создания многополярного мира, которая отражает объективный ход истории и которая активно поддерживается Россией, Китаем, Индией и многими другими странами. В этих условиях приходится принимать во внимание, с одной стороны, неприемлемость многих действий американской администрации, а с другой — нежелательность невольно подыграть европейцам в их привлечении Трампа на свою сторону.
Тщательное взвешивание решений в сочетании с твердостью и решительностью, которые проявляет президент Путин, отражает необходимость оптимального баланса в действиях России.
Это уже клише, но Трамп уважает силу. Как недавно с предельной откровенностью заявил его ближайший советник Стив Миллер: «Мы живем в реальном мире, который управляется силой, который управляется принуждением, который управляется властью». И для того чтобы Трамп признавал целесообразность нормализации отношений с Россией, ему важно иметь адекватное понимание, что альтернатива — не поражение России и не ее капитуляция, а использование Россией всех своих огромных возможностей, чтобы добиться желаемых результатов. Такие неиспользованные возможности включают расширение диапазона российских ударов на территорию европейских сообщников Зеленского, которые давно стали прямыми участниками конфликта.
Они включают также в случае крайней необходимости использование нестратегического ядерного оружия. Недавний удар «Орешником» напоминает о таких возможностях России.
Аргумент, что любое применение ядерного оружия должно непременно привести к обмену стратегическими ударами между Россией и США, построен на интуиции и понятном нежелании идти на серьезные риски. Но, как и во время холодной войны, ядерное сдерживание предполагает, что великие державы не просто воздерживаются от обмена ядерными ударами, но и проявляют крайнюю осторожность в своих действиях, чтобы не допустить прямой военной конфронтации. Между тем европейские члены НАТО прямо подчеркивают, что они могут себе позволить использовать вооруженную силу против России, не ожидая соответствующего отпора.
Покончить с этой иллюзией — как в интересах России, так и в интересах поддержания международной стабильности. Но, естественно, как неоднократно подчеркивал президент Путин, пока в применении ядерного оружия нет необходимости. И надо делать все, чтобы такая необходимость не возникла. Однако тут важен здравый смысл и добрая воля обеих сторон конфликта. И понимание Трампом своей доли ответственности (прежде всего перед самими США) тут играет ключевую роль.
Дмитрий Саймс, телеведущий «Первого канала», профессор кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России, эксперт международного дискуссионного клуба «Валдай», основатель и экс-президент Центра национальных интересов (США)
Держите новости при себе. Присоединяйтесь к Telegram «Коммерсанта».