Дым над Москвой ещё не рассеялся, когда в лондонском особняке на Даунинг-стрит министр иностранных дел Великобритании лорд Каслри развернул карту Европы перед членами кабинета. “Джентльмены, пожар в Москве осветил дорогу к нашей победе”, — произнёс он с той холодной уверенностью, которая отличала британских политиков эпохи наполеоновских войн.
В то время как русские и французские солдаты сходились в смертельной схватке на берегах Москвы-реки и просторах Бородинского поля, десятки невидимых нитей, сплетённых из дипломатических интриг, финансовых обязательств и тайных договорённостей, опутывали всю Европу. За кулисами героической драмы 1812 года разворачивался настоящий политический театр теней.
Английское золото против французских штыков
“Мой главный враг — не Россия, а Англия”, — повторял Наполеон в кругу доверенных лиц, и в этой фразе заключался глубокий смысл. Великобритания была неуязвима для французских армий, защищённая проливом Ла-Манш и мощным флотом. Но при этом она оставалась опаснейшим противником, использующим другое оружие — деньги.
К 1812 году англичане уже два десятилетия финансировали антифранцузские коалиции. Система была отлажена до мелочей: британские банкиры выделяли займы, которые шли на содержание армий континентальных союзников. По различным подсчётам, с 1805 по 1815 год Великобритания потратила на субсидии другим державам около 65 миллионов фунтов стерлингов — астрономическую по тем временам сумму.
“Русская казна была пуста к началу войны”, — вспоминал министр финансов Дмитрий Гурьев. — “Если бы не английские субсидии, нам нечем было бы платить жалованье солдатам, закупать провиант и порох”.
Только в 1812 году Россия получила от англичан около 2 миллионов фунтов (примерно 24 миллиона рублей по тогдашнему курсу). Для сравнения: годовой бюджет Российской империи в то время составлял около 300 миллионов рублей.
Но деньги были лишь частью британской стратегии. Не менее важной была дипломатическая поддержка. Английские посланники активно работали при дворах нейтральных государств — Швеции, Османской империи, Испании, убеждая их противодействовать Наполеону.
“В дипломатической игре Англия имела значительное преимущество”, — писал французский историк Альбер Сорель. — “Она могла предложить своим союзникам не только субсидии, но и доступ к колониальным товарам, и защиту на море, и выгодные торговые договоры”.
Именно благодаря английской дипломатии Россия смогла заключить Бухарестский мир с Турцией в мае 1812 года, высвободив тем самым Дунайскую армию для действий против Наполеона. Английский посол в Константинополе лорд Стрэнгфорд прямо заявил султану Махмуду II, что если тот не заключит мир с Россией, то не получит британской поддержки против своих внутренних врагов.
“Стрэнгфорд буквально выкрутил руки султану”, — рассказывал очевидец событий. — “Он поставил вопрос ребром: либо мир с Россией, либо Англия перестаёт защищать Османскую империю от пашей-сепаратистов”.
Пруссия: искусство двойной игры
Когда 24 июня 1812 года Великая армия Наполеона пересекла Неман, в её рядах был 20-тысячный прусский корпус генерала Йорка. Формально Пруссия была союзницей Франции, связанной с ней договором от 24 февраля 1812 года. Но какой это был союз!
“Нас заставили подписать этот договор с пистолетом у виска”, — вспоминал позже прусский канцлер Гарденберг. — “Король Фридрих Вильгельм плакал, когда ставил свою подпись. Это был не союз, а капитуляция”.
После сокрушительного поражения при Йене и Ауэрштедте в 1806 году Пруссия потеряла половину своей территории и была фактически оккупирована французами. У короля не было иного выбора, кроме как согласиться на требования Наполеона.
Но с самого начала русской кампании прусский корпус действовал странно: избегал решительных сражений, медленно продвигался, не проявлял инициативы. Генерал Йорк получил тайную инструкцию от короля: “Сохранить корпус в целости при любых обстоятельствах”.
“Пруссаки не хотят воевать”, — жаловался французский маршал Макдональд, под чьим командованием находился корпус Йорка. — “Они всегда опаздывают на позиции, не преследуют отступающего противника, находят тысячи причин для задержек”.
Кульминация этого саботажа наступила 30 декабря 1812 года, когда генерал Йорк подписал Таурогенскую конвенцию с русским генералом Дибичем о нейтралитете прусских войск. Формально это был акт предательства, но король, получив известие об этом, якобы сказал приближённым: “Йорк поступил правильно. Он спас нашу армию. Публично я его осуждаю, но в душе благодарю”.
“Таурогенская конвенция стала первой ласточкой разрушения наполеоновской системы в Европе”, — писал историк Доминик Ливен. — “После неё посыпался весь карточный домик французских союзов, построенных на насилии и принуждении”.
Австрия: гениальное лавирование Меттерниха
Союзник Наполеона? Враг? Нейтральная сторона? Роль Австрии в войне 1812 года до сих пор вызывает споры историков. Австрийский корпус под командованием князя Шварценберга, насчитывавший около 30 тысяч человек, действовал на правом фланге Великой армии. Но как он действовал!
“Австрийцы будто играли в войну”, — вспоминал русский генерал Тормасов. — “Их разведка всегда каким-то образом опаздывала, артиллерия не успевала, кавалерия теряла направление. И при этом сами австрийцы были очень вежливы в переписке и при встречах парламентёров”.
За этой странной “войной понарошку” стоял блестящий австрийский дипломат Клеменс фон Меттерних. Он превратил участие Австрии в кампании 1812 года в шедевр политического лавирования.
“Наша задача — сохранить армию и не разрушить отношения ни с одной из сторон”, — таков был его приказ Шварценбергу. — “Воюйте достаточно активно, чтобы французы не заподозрили предательства, но не настолько, чтобы русские затаили обиду”.
Австрийские войска избегали серьёзных столкновений с русскими, постоянно отставали от главных сил французов, а когда началось отступление Наполеона, Шварценберг быстро отвёл свой корпус в Галицию, сохранив его практически без потерь.
“Меттерних играл в покер за дипломатическим столом, а Шварценберг обеспечивал ему хорошие карты”, — заметил современный историк Пол Шредер. — “Австрия вышла из войны 1812 года с минимальными потерями и максимальными политическими выгодами”.
Когда в 1813 году Австрия официально перешла на сторону антинаполеоновской коалиции, Меттерних мог с полным правом сказать императору Францу: “Мы сохранили армию в полной боевой готовности, и теперь она станет решающим аргументом в борьбе против Наполеона”.
Швеция: месть маршала и холодный расчёт
Одной из самых поразительных историй войны 1812 года была история французского маршала Жана-Батиста Бернадота, который в 1810 году стал наследным принцем Швеции под именем Карла Юхана.
“Судьба иногда шутит странные шутки”, — заметил Наполеон, узнав о выборе шведского риксдага. — “Мой маршал будет королём нации, с которой мы воевали много раз”.
Казалось бы, избрание Бернадота должно было привести к укреплению франко-шведского союза. Но произошло обратное. Став наследником шведского престола, бывший маршал начал проводить независимую от Франции политику.
“Я родился французом, но моя судьба теперь связана со Швецией”, — заявил он французскому послу. — “Я должен думать о благе моей новой родины, а не о победах императора”.
А интересы Швеции заключались в приобретении Норвегии (которая тогда принадлежала Дании, союзнице Франции) и восстановлении торговли с Англией, прерванной континентальной блокадой.
В апреле 1812 года, за два месяца до вторжения Наполеона в Россию, Швеция заключила секретный союз с Россией. Александр I обещал поддержать присоединение Норвегии к Швеции, а Карл Юхан гарантировал благожелательный нейтралитет.
“Бернадот нанёс мне удар в спину”, — в ярости сказал Наполеон. — “Из всех, кого я возвысил, он оказался самым неблагодарным”.
Но Карл Юхан действовал не из личной мести, а из государственных интересов. Для маленькой Швеции, истощённой предыдущими войнами, союз с Россией против Франции был единственным шансом получить территориальные приобретения.
“В политике нет места благодарности”, — холодно заметил он в письме к бывшим товарищам по оружию. — “Есть только интересы государств и народов”.
Польский вопрос: разменная карта великих держав
Для поляков война 1812 года была связана с надеждой на восстановление независимой Польши. После трёх разделов в конце XVIII века польское государство исчезло с карты Европы, разделённое между Россией, Пруссией и Австрией.
Наполеон создал в 1807 году Великое герцогство Варшавское — небольшое польское государство, зависимое от Франции. Тысячи поляков вступили во французскую армию, надеясь, что победа над Россией приведёт к возрождению Речи Посполитой в её исторических границах.
“За нашу и вашу свободу!” — с этим лозунгом польские уланы атаковали русские позиции при Бородино и Малоярославце. Польский корпус генерала Понятовского был одним из самых боеспособных в Великой армии.
Но Наполеон никогда не обещал полякам полного восстановления их государства. Более того, в переговорах с Александром I перед войной он даже предлагал разделить герцогство Варшавское, чтобы избежать конфликта.
“Поляки для меня — лишь средство давления на Россию”, — признавался он в узком кругу. — “Я использую их патриотизм, но не связываю себя никакими обязательствами”.
После поражения Наполеона судьба польских земель решалась на Венском конгрессе 1814-1815 годов. Большая часть герцогства Варшавского отошла к России и стала Царством Польским с ограниченной автономией.
“Мы сражались за свободу, а получили нового хозяина”, — с горечью писал польский офицер Юзеф Залуский. — “Великие державы снова решали нашу судьбу без нас”.
Османская империя: вовремя заключенный мир
Одним из самых важных, но часто недооцениваемых событий накануне войны 1812 года было заключение Бухарестского мира между Россией и Османской империей 28 мая.
С 1806 года эти страны находились в состоянии войны. На южных границах империи стояла 40-тысячная Дунайская армия под командованием генерала Чичагова. Если бы война с турками продолжалась, эти силы не смогли бы участвовать в отражении французского нашествия.
Наполеон прекрасно понимал это и отправил в Константинополь специального посла с мешком золота и обещаниями поддержки. Но здесь сработала британская дипломатия, убедившая султана Махмуда II, что ему выгоднее заключить мир с Россией.
“Этот мир был для нас важнее крупной военной победы”, — признавал позже Александр I. — “Он позволил высвободить целую армию опытных солдат, которые сыграли решающую роль в кампании”.
Действительно, именно корпус Чичагова, переброшенный с Дуная, создал смертельную угрозу для отступающей армии Наполеона у реки Березина в ноябре 1812 года.
Невидимые нити большой политики
За видимыми действиями армий и дипломатов стояли скрытые экономические и финансовые интересы. Континентальная блокада, объявленная Наполеоном против Англии, разрушила традиционные торговые связи в Европе и ударила по экономике многих стран, включая Россию.
Русское дворянство теряло миллионы рублей из-за невозможности экспортировать зерно, лес, пеньку в Англию. Купечество страдало от высоких цен на колониальные товары. Государственный бюджет недополучал таможенные сборы.
“Эта война была не только столкновением армий и амбиций монархов, но и битвой экономических систем”, — писал историк Александр Тарле. — “Наполеон пытался создать закрытую континентальную экономику под господством Франции, а Англия отстаивала принципы свободной торговли, которые были ей выгодны как ведущей промышленной державе”.
После поражения Наполеона в России континентальная блокада фактически рухнула. Европейские порты один за другим открывались для британских кораблей. Экономическая война была проиграна Францией так же, как и военная.
Человеческое измерение большой политики
За всеми этими геополитическими расчётами и дипломатическими интригами стояли судьбы миллионов обычных людей — солдат разных армий, крестьян, горожан, купцов.
“Мы шли воевать за императора, но не понимали, за что на самом деле проливаем кровь”, — писал в своём дневнике французский сержант Бургонь. — “Нам говорили о величии Франции, о свободе Польши, о борьбе с английской тиранией. Но когда я умирал от голода на русском снегу, какое мне было дело до торговых договоров и сфер влияния?”
Русский ополченец Иван Долгоруков, пехотинец Московского земского ополчения, оставил такие строки: “Мы защищали свои дома, свои семьи. Нам было всё равно, какие там договоры подписывали цари и министры. Мы знали одно — чужеземец пришёл на нашу землю, и его нужно гнать прочь”.
Для простых людей война оставалась войной — кровавой, жестокой, разрушительной — независимо от того, какие скрытые интересы стояли за ней.
Уроки войны 1812 года: взгляд через века
Война 1812 года, если рассматривать её в европейском контексте, преподала несколько важных уроков, актуальных и сегодня:
- Нет вечных союзников, есть только постоянные интересы. Страны, бывшие формальными союзниками Наполеона (Австрия, Пруссия), фактически саботировали его усилия и при первой возможности перешли на сторону противника.
- Экономика часто решает исход войн. Континентальная блокада Англии, задуманная как экономическое оружие, в итоге ударила по самой Франции и её союзникам.
- Малые страны могут играть важную роль в большой политике, умело используя противоречия между великими державами. Пример Швеции показателен в этом отношении.
- Дипломатия иногда эффективнее военной силы. Заключение мира с Турцией благодаря британскому дипломатическому давлению оказалось для России важнее, чем выигранное сражение.
- За геополитическими играми стоят человеческие судьбы и страдания миллионов людей, что часто забывают политики и стратеги.
“История войны 1812 года до сих пор написана не полностью”, — заметил известный историк Доминик Ливен. — “Мы видим лишь верхушку айсберга — героические сражения, громкие победы и поражения. Но под водой скрыта огромная масса тайных соглашений, финансовых операций, дипломатических интриг, которые во многом определяли ход событий”.
Изучая европейский контекст этой войны, мы можем лучше понять не только прошлое, но и настоящее международных отношений, где за публичными заявлениями часто скрываются невидимые, но определяющие интересы третьих сторон.
Завтра в статье “Мифотворчество и реальность: как создавалась история войны 1812 года” мы рассмотрим, как формировался исторический нарратив об Отечественной войне в России и Европе. Какие события преувеличивались, какие замалчивались? Как политические интересы разных эпох влияли на интерпретацию событий двухсотлетней давности? Почему до сих пор историки спорят о роли Кутузова, стратегии “выжженной земли” и значении народной войны? Об этом читайте в нашем следующем материале!