(История #2)
Светлана разжала пальцы, и бумажный самолетик упал на пол с легким шорохом, похожим на вздох.
– Вот же чёрт, – тихо, но сдавленно выдохнула она, не в силах отвести взгляд от детских строчек. – Вот же надо было залезть в эту самую гущу веток...
30 декабря, вечер. Библиотека.
«Ёлка желаний» доживала последние часы. Завтра утром волонтёры развезут подарки детям из приюта и из малообеспеченных семей. Блестящие шары и мишура осыпались, огоньки мигали устало. Светлана, как всегда последней, гасила свет в пустых залах. Детский отдел пах бумагой, фломастерами, воском от цветных мелков и тишиной, которая густеет после ухода ребятни.
Она снимала бумажные звёзды, читая последние просьбы мимоходом.
«Хочу куклу Барби с каретой».
«Подарите, пожалуйста, настоящий футбольный мяч».
Мир детских желаний был прост и конкретен. И от этого её собственное одиночество в предновогодние дни щемило ещё острее.
И тут, в самой глубине, у самого ствола искусственной ели, она нащупала не звезду. А самолетик. Аккуратно сложенный из тетрадного листа в клетку. Он был заправлен за ветку, будто хотел спрятаться, улететь, но не сумел.
Она развернула его. Бумага была чуть помята, но почерк – старательный, выводивший каждую букву, хотя строки плясали.
«Пожалуйста, кто найдёт. Хочу, чтобы мой щенок Лёвик нашёл самую добрую новую маму. Мы уезжаем далеко-далеко, а его с нами нельзя. Пожалуйста, не дайте ему пропасть. Он очень хороший».
К бумаге был приклеен скотчем маленький квадратик фотографии. Мальчик лет семи, с серьёзными глазами, прижимал к щеке щенка золотистого ретривера с ушами, похожими на крылья бабочки. Щенок смотрел в объектив с немым вопросом.
У Светланы перехватило дыхание. Это была не просьба о подарке. Это был крик о спасении. Спасении того, кого любишь больше себя. Она вдруг, с болезненной ясностью, представила этого мальчика. Он не писал о новой игрушке или планшете. Он выводил буквы, думая о том, кому будет холодно и страшно. О щенке, который завтра проснётся и не поймёт, куда делся весь его мир.
Её рука сама потянулась к сумочке, где лежала единственная фотография в её кошельке. Она, лет девяти, и лохматый дворовый пёс Барсик, её первая и последняя собака. Потом была учёба, работа, неудачный брак, тихая жизнь в одиночку... И страх. Страх снова полюбить так беззащитно и потерять.
Она ходила вокруг этого вопроса годами, как вокруг горячей плиты.
«Заведу собаку... когда будет больше времени. Когда будет свой дом. Когда перестану бояться».
Страх оказался сильнее.
А у этого мальчика не было выбора. Он терял своего Лёвика сейчас. И просил о чуде.
Светлана посмотрела на часы. Было уже поздно. Но бездействовать – значило стать соучастником. Она нашла в рабочем столе номер телефона Людмилы Петровны, куратора акции из соцслужбы. Набрала. Сердце колотилось о рёбра.
– Алло? Милочка? Это Света, из библиотеки... Да, про «Ёлку желаний». Там один самолетик... Нет, не игрушка. Там про щенка. Вы не могли бы найти контакты? Семья мальчика Артёма... Нет, нет, я... я, возможно, готова его взять. Но нужно сегодня всё решить.
Голос на том конце провода был уставшим, но мгновенно включившимся. Через двадцать минут Светлане перезвонили.
– Светлана, я нашла. Семья Смирновых. Артём, мать одна. Уезжают поближе к ее родне в другой город, жить пока будут в общежитии, где животных нельзя. Завтра утром, в десять, у них поезд. Щенка... – голос Людмилы Петровны дрогнул, – щенка, если его никто не заберёт, они сдают перед отъездом в приют. Но, милая, ты уверена? Это же ответственность на годы!
– Я не уверена, – честно сказала Светлана, глядя на фотографию мальчика и щенка. – Но я не могу этой ночью выбросить этот самолетик в мусорное ведро. Дай мне телефон мамы и адрес.
31 декабря, утро. Промёрзшая окраина.
Такси ехало через спальные районы, похожие на бетонные коробки под тяжёлым свинцовым небом. Адрес был в старом микрорайоне, где снег казался серым. Светлана вышла у подъезда с облупленной штукатуркой. Её била мелкая дрожь – не от холода.
Дверь открыла молодая, исхудавшая женщина с потухшими глазами. За ней маячила фигура мальчика.
– Проходите, – женщина отвела взгляд. – Мы... собираемся. Артём, выходи.
Мальчик вышел в прихожую. В руках он сжимал поводок, а другой рукой обнимал за шею того самого золотистого щенка с фотографии. Лёвик. Он был уже больше, чем на карточке, но всё ещё малыш. Он прижался к ноге мальчика, уткнув нос в его колени. Не рычал, не лаял. Просто смотрел на Светлану огромными карими глазами, в которых читался немой ужас.
– Артём, это тётя Света. Она... заберёт Лёвика, – сказала мать, и её голос сорвался.
Мальчик кивнул. Он был невероятно собран. Слишком собран для своих лет. Он опустился на колени, притянул морду щенка к своему лицу.
– Ты слушайся, – прошептал он, и его губы задрожали. – Новая мама добрая. Ты понял? Добрая. Ты не скучай.
Затем он выпрямился и протянул поводок Светлане. Потом сунул руку в карман и вытащил потрёпанную резиновую пищалку в виде зайца.
– Его любимая. И... он морковку ест. Если порезать мелко.
Светлана не могла говорить. Она только кивала, сжимая в руках поводок, ещё тёплый от мальчишечьих рук.
Артём в последний раз обнял щенка, судорожно, залпом, вскочил и убежал в комнату, хлопнув дверью. Больше он не вышел.
– Спасибо вам, – выдавила мать, плача уже открыто. – Вы нас... вы его спасаете. Простите.
Она сунула Светлане пакет с миской и пачкой корма.
Лёвик, когда Светлана потянула за поводок, не сопротивлялся. Он шёл, послушный, оглядываясь на захлопнутую дверь. Он не понимал, что это навсегда. Он ждал, что Артём вот-вот выйдет.
Всю дорогу в такси он сидел на сиденье, уставившись в запотевшее стекло. Он не скулил. Он замер, словно в анабиозе. Светлана положила руку ему на спину – под ладонью мелко-мелко дрожала вся его тонкая шкурка.
31 декабря, день. Новый дом.
Её квартира встретила их тишиной и запахом хвои. Ёлка, которую она нарядила себе для галочки, мигала разноцветными огоньками. Веселье было фальшивым, как улыбка клоуна.
Лёвик, войдя, остановился посреди гостиной. Он обнюхал воздух, потом медленно, как лунатик, прошёл на кухню, в прихожую, вернулся. Он искал знакомые запахи, звуки, следы.
Не нашёл.
Тогда он юркнул в ванную комнату и забился в узкую щель между стиральной машиной и стеной. Только кончик его золотистого хвоста торчал наружу, подрагивая.
Светлана не стала его вытаскивать. Она поставила рядом с щелью миску с водой, положила зайца-пищалку. Потом принесла подушку, села на пол в коридоре, прислонившись спиной к стене. Между ними было три метра холодного кафеля. Целая пропасть.
– Знаешь, – тихо начала она, глядя на этот дрожащий кончик хвоста. – Я тоже когда-то боялась. Все ушли, а я осталась в доме одна. Кажется, что стены давят.
Она говорила ни о чём. О том, что за окном идёт снег. Что в холодильнике есть курица. Что салюты вечером будут громкие, и это страшно. Голос её звучал ровно, убаюкивающе.
Потом она взяла с полки тоненький сборник – «Рождественские рассказы». И начала читать вслух. Про чудеса, которые случаются в самую тёмную ночь. Про доброту, которая сильнее разлуки. Она читала час, пока не сел голос.
От собаки не доносилось ни звука. Но хвост перестал дрожать.
31 декабря, ночь. Первый шаг.
Она сидела перед телевизором в одиночестве, как и планировала. На столе – бокал с гранатовым соком. Куранты били. «Десять... девять...»
Внезапно за окном грохнул первый залп салюта. Яркая вспышка озарила комнату.
И из ванны раздался жалобный, полный ужаса визг. Не лай, а именно визг заживо погребённого.
Светлана вскочила. Не раздумывая, она бросилась в ванную. На полу, она легла на холодный кафель и просунула руку в щель.
– Я здесь, – сказала она твёрдо. – Я тоже их боюсь, Лёвик. Давай бояться вместе?
Сначала – ничего. Потом она почувствовала осторожное, мокрое прикосновение носа к её пальцам. Ещё одно. Потом тёплый, мягкий язык лизнул её ладонь. Медленно, нерешительно, щенок начал вылезать. Он прижался к ней всем телом, дрожа так, что зубы его выбивали дробь.
Светлана обняла его, поднялась, понесла в гостиную. Села с ним в кресло, накрыла пледом. За окном гремело небо, сверкало. А они сидели, прижавшись друг к другу – одинокий человек и одинокий пёс. Два осколка разных жизней, которые вдруг сложились в одну хрупкую, но целую картинку.
– С Новым годом, Лёвик, – прошептала она, чувствуя, как под её ладонью его дрожь потихоньку утихает. – С новым домом.
1 января. Доверие.
Утро она встретила не одна. Лёвик спал на коврике у её кровати, свернувшись калачиком. Он открыл глаза, увидел её, и его хвост неуверенно пошевелился.
– Доброе утро, – улыбнулась Светлана.
Она порезала морковку, как учил Артём, мелко-мелко. Подошла, присела. Протянула ладонь.
Лёвик осторожно потянулся, обнюхал. И взял кусочек. Прямо с её руки. Это был первый шаг навстречу. Первый договор о мире.
2 января. Смех.
Они гуляли в парке. Всё было белым, пушистым, новым. Лёвик, уткнувшись носом в свежий сугроб, вдруг чихнул и отпрыгнул, оглядываясь на него с недоумением. Потом попробовал поймать падающую снежинку. Не получилось. Он кружился, подпрыгивал, снова чихал.
Светлана смотрела на него и вдруг рассмеялась. Звонко, по-девичьи, заливисто. Она не смеялась так, наверное, годами. Этот смех, сорвавшийся с её губ, будто разбил внутри лёд. Лёвик подбежал к ней, прыгнул, пытаясь лизнуть её в подбородок. Она схватила его в охапку, и они повалились в сугроб, хохоча и фыркая. Два дурака на белом снегу.
3 января. Тоска.
Только что оживший и повеселевший, к вечеру Лёвик загрустил. Он ходил из комнаты в комнату, нюхал углы, садился у входной двери и смотрел на неё умоляюще. Он скучал. Светлана понимала. Она взяла его на колени – он не сопротивлялся, а прижался, тяжко вздохнув.
– Я знаю, – сказала она, гладя его по голове. – Я тоже помню. Он тебя очень любил. Давай хранить память о нем вместе? Его никто не заменит. Но можно же добавить ещё любимых..
Она нашла в интернете мелодию. Самую, простую, детскую. Включила на повторе. Лёвик насторожил уши, прислушался. И через минуту его веки начали смыкаться. Он заснул под ту самую песню, под которую, наверное, засыпал у мальчика на руках.
Они нашли мостик через разлуку.
5 января. Ритуал.
У них появился свой распорядок. Утренняя прогулка, завтрак, потом Светлана читала вслух – Лёвик ложился у её ног, положив морду на лапы, и слушал, как слушал, вероятно, Артёма, учившего уроки. Вечером – игра с мячиком в коридоре.
Светлана достала старый фотоальбом. На первую страницу она наклеила ту самую фотографию мальчика и щенка. Рядом – их с Лёвиком первую фотографию на фоне ёлки. Они оба смотрели в объектив. Она – с лёгкой улыбкой. Он – с доверчивым наклоном головы. История. Начало.
7 января. Полный круг.
Утром раздался звонок в дверь. Курьер вручил небольшой конверт. Обратный адрес – другой город. Светлана вскрыла его дрожащими руками.
Внутри – самодельная открытка из цветного картона. На ней кривыми, но старательными буквами было выведено:
«Тёте Свете и Лёвику. С Рождеством!
У нас тут всё хорошо.
Скучаю. Но вы не скучайте очень. Целую. Артём».
И подпись. И детский рисунок: ярко-жёлтое солнце, зелёная травка, и он сам, Артём, машет рукой из окошка поезда. А на перроне стоят Светлана (в платье и с бантом, как принцесса) и улыбающаяся собака с золотистой шерстью.
Светлана не смогла сдержать слёз. Но это были слёзы не боли, а облегчения. Благодарности. Она опустилась на пол, обняла Лёвика, прижала к нему открытку.
– Видишь? – прошептала она. – Он счастлив. Он рисует солнце. Значит, и мы должны быть счастливы. Обещаем?
Лёвик лизнул её щёку, потом ткнулся носом в рисунок, как будто нюхая его. И вильнул хвостом. Согласие.
Вечером они вышли на прогулку. Светлана шла, не опуская головы. Она смотрела на огни в окнах, на первую вечернюю звезду, на снег, искрящийся под фонарями. Она чувствовала лёгкое натяжение поводка, слышала рядом ровное дыхание и мягкий топот лап по насту.
Одиночество, долгое и привычное, как старый свитер, отступило. Не растворилось, нет. Оно просто перестало иметь значение. Потому что теперь рядом было живое, тёплое существо, которое дышало с ней в одном ритме. Которое доверяло. Которое ждало её у двери.
Они шли домой. В их дом. Где пахло книгами, печеньем и счастьем, которое наконец-то осмелилось войти в дверь, протопав маленькими мокрыми лапами.
За окном темнело. Но в мире Светланы – а этот мир теперь помещался в границах тёплого шарфа, доверчивой головы на её коленях и детского рисунка на столе – уже светило своё, новое, неизменное солнце. Оно встало 31 декабря и больше не собиралось садиться.
(Автор - Тамара З.)
🌟Дорогие друзья. Это ещё одна история из авторских рассказов на тему "Новогодние истории. Несколько дней, которые изменили жизнь". Будем рады, если вы ответите понравившуюся историю.