Я обещал сыну волшебство. Поход на главную премьеру года должен был стать нашим маленьким праздником. Но уже через 20 минут я ловил себя на мысли: "Куда я его привел?". Вместо радости — испуганные глаза ребенка, вместо сказки — тяжелая драма, от которой хотелось сбежать.
Я обещал сыну волшебство. Всю неделю мы жили в предвкушении. Нас ждал поход на «ту самую сказку», которую я сам обожал в детстве, но теперь в новом, грандиозном исполнении.
"Пап, там будет весело?" — сияющими глазами спрашивал он. "Конечно, сынок! Это же настоящий праздник!" — уверенно отвечал я, покупая билеты и ведерко попкорна.
Зал был битком. Родители, бабушки, дети всех возрастов. Все пришли за чудом. Заняли места, свет погас, заиграла музыка...
И почти сразу что-то пошло не так. Вместо ярких красок — мрачные, гнетущие тона. Вместо озорного мальчишки — на экране был персонаж с трагичным взглядом взрослого.
Где шутки? Где приключения? Вместо них — долгие, заунывные монологи о поиске себя. Мой сын не пришел на психотерапию, он ждал сказку!
Я взглянул на сына. Он сидел, вжавшись в кресло, попкорн забыт. В его глазах не было восторга, только недоумение. Разочарование.
Неужели я один это замечаю? Я огляделся. Отец в соседнем ряду устало потер переносицу. Девочка начала канючить: "К маме! Хочу к маме!" Нет, не один.
"Пап, а почему он такой грустный?" — прошептал сын. Что я должен был ему ответить? Что дяди-режиссеры решили: детская сказка — это слишком просто? И завернули ее в тяжелую драму для кинокритиков?
В этот момент мне стало не по себе. Дело было уже не в фильме.
Я почувствовал себя обманутым. Мне продали не просто билет. Мне продали обертку от моего детства, а внутри оказалась пустота. Холодная, пафосная, чужая.
Злодей говорил так много и так скучно, что хотелось лишь одного: чтобы он поскорее исчез. Другие персонажи мелькали и пропадали, не оставляя и следа. Просто картонные декорации для "глубокого" сюжета.
Кульминация наступила, когда мальчик-герой в очередной раз пустился в рассуждения о смысле жизни. В этот момент мой сын дернул меня за рукав.
"Пап, можно мы пойдем домой?" — тихо-тихо спросил он. В его голосе не было каприза. Была только усталость и страх. И это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.
Я молча кивнул. И мы, стараясь не мешать другим зрителям-заложникам, выбрались из зала.
Мы вышли на морозный воздух. В холле еще толпились люди, ждущие следующего сеанса. Их лица были такими же светлыми и наивными, как наши час назад.
Я посмотрел на своего сына. Он поднял на меня растерянный взгляд, и мне стало невыносимо стыдно. Стыдно за то, что привел его сюда. За то, что не уберег от этого "праздника".
Настоящее волшебство, понял я в тот вечер, — это не дорогие спецэффекты и громкая реклама. Оно в простых историях, которые говорят с сердцем. А не с кошельком или амбициями "творцов".
А что вы думаете о современных "детских" сказках? Не кажется ли вам, что порой они больше ломают, чем созидают?