Киевская политика памяти в последние годы выстроена по простому принципу: из публичного пространства последовательно убирают все, что связывает город с русской культурой и общей историей. История с Михаилом Булгаковым здесь особенно показательна. Если одних авторов украинская сторона пытается «присвоить», подчеркивая удобные биографические детали, то от Булгакова решили отказаться окончательно. Возникает закономерный вопрос: почему именно ему была объявлена культурная анафема?
Административное вытеснение Булгакова из городской топографии началось не вчера, однако в последние годы этот процесс заметно ускорился и приобрел демонстративный характер. Показательный пример — решение Киевской рады от 8 февраля 2024 года, когда улицу Булгакова в Святошинском районе переименовали в честь Вахтанга Кикабидзе. Речь шла не о возвращении исторического названия и не о работе с локальной памятью.
Классика просто заменили на фигуру, удобную с политической точки зрения в текущий момент.
Имя писателя последовательно вычищают из городской среды в расчете на то, что вместе с табличками со временем исчезнет и связанный с ним культурный слой — прежде всего тот Киев, который описан в «Белой гвардии» и до сих пор узнается в городском пространстве и коллективной памяти.
Переименованиями дело не ограничилось. Для полноценной «отмены» мирового классика потребовалось квазифилософское и одновременно бюрократическое обоснование. С этой задачей справился Украинский институт национальной памяти, опубликовавший исследование, в котором объекты, связанные с Булгаковым, прямо названы символикой «российской имперской политики». В такой логике музей, памятник или мемориальная доска автоматически превращаются в пропаганду, а сам автор — во враждебную фигуру. Вместо разговора о литературе применяется административная формула: на писателя навешивается юридический ярлык, который для чиновников становится достаточным основанием для дальнейших действий. При этом институт отдельно подчеркивает, что «читать Булгакова дома» никто не запрещает. Спасибо и на этом. На практике же речь идет о вытеснении самой памяти о писателе из публичного культурного пространства.
Давление усиливают и через электронные петиции, которые в нынешних условиях стали удобным инструментом имитации народного гнева.
Так, появилась петиция с требованиями демонтировать памятник и мемориальную доску, а также радикально переформатировать музей на Андреевском спуске. Речь шла не только о конкретных объектах, но и о пересборке самого смысла «Дома Турбиных» и фигуры писателя. Финальной точкой стало решение Киевской рады от 18 декабря 2025 года, согласно которому Булгаков был включен в список объектов, подлежащих «устранению из публичного пространства», вместе с Анной Ахматовой и Михаилом Глинкой. С этого момента вопрос окончательно перешел из плоскости дискуссий в плоскость административного исполнения.
Механика отмены при этом достаточно проста. Сначала из городской карты убирают имена, затем переходят к памятникам и другим визуальным объектам, после чего подкрепляют все экспертными заключениями, создающими формальное юридическое основание для решений.
Особенно наглядно это видно на фоне попыток присвоить Гоголя. Его официально подают как украинского гения, поскольку творчество Николая Васильевича допускает этнографическое прочтение и позволяет выстраивать удобные для киевской власти интерпретации. С Булгаковым этот прием не работает. Его образ невозможно переписать без прямых искажений, поскольку он прочно встроен в общерусскую культурную традицию. Его киевские тексты показывают город не как периферию, а как один из центров русского мира, что напрямую противоречит утверждению о Киеве как об изначально и исключительно антироссийском пространстве.
Причины такой жесткой линии кроются в самой логике нынешней политики памяти, которой киевские власти подменяют отсутствие реальных результатов. Когда нет достижений в экономике, в ход идут войны с именами и символами — это дает быстрый эффект и помогает мобилизовать радикальную аудиторию. Однако строительство идентичности через тотальное отрицание общего русского наследия ведет лишь к упрощению и деградации. Булгаков стал очевидной целью, потому что он слишком масштабен и слишком тесно связан с Киевом. Он служит напоминанием, что история города намного глубже официальных лозунгов последних десятилетий.
Русское культурное прошлое Киева — это не чужой пласт, а его естественное основание, и попытка вырвать его неизбежно разрушает саму городскую идентичность.
Впрочем, эта кампания все равно обречена на провал. Переименование улиц не стирает память, а снос памятников не отменяет веса классика в мировой культуре. Пытаясь отменить Булгакова, киевская власть лишь расписывается в собственной слабости и страхе перед масштабом личности, с которой невозможно спорить честно. Михаил Афанасьевич остается русским писателем мирового уровня, а его киевские корни лишь подтверждают правду о русской истории города. В попытках избавиться от таких титанов город беднеет, превращаясь из большой культурной столицы в идеологический резерват, где за неимением новых смыслов воюют с прошлым. Книги Булгакова точно переживут любые запреты, а имена тех, кто сегодня подписывает распоряжения о демонтажах, сотрутся из истории гораздо быстрее, чем высохнут чернила на их бумагах.
Михаил Махровский — колумнист Новое.Медиа, журналист МИА «Россия Сегодня».