— Знаете, Борис Аркадьевич, — Геннадий вдруг хохотнул, и его голос стал вязким, — супруга моя... она ведь... э-э... при всей любви к классике, иногда бывает такой... ...такой занудной Тушкой! Вы не поверите... вчера сорок минут... э-э... читала мне мораль про ударение в слове «обеспечение»! Прямо как училка... ну... из начальной школы! Ко-ко-ко! Гы-гы!
***
В семь пятнадцать кухню заполнял густой запах молотых зерен, переплетаясь с сухим ароматом свежевыглаженного белья. Геннадий, застегнув запонки на манжетах сорочки, сидел за столом и пролистывал сводки в планшете.
— Рита... милая, — он поднял взгляд, — ты не видела синий блокнот? Ну, ежедневник мой.
— В прихожей посмотри, под зеркалом, — Маргарита аккуратно раскладывала ломтики сыра. — Ты сегодня во сколько?
— К шести должен обернуться. Созвон с Сибирью... сметы надо закрыть, — Геннадий отпил кофе, промокнул губы салфеткой. — Хорошего дня. Артем! Про математику помнишь? Дополнительные сегодня.
Он подошел к жене, коснулся губами её щеки и вышел. Маргарита невольно улыбнулась. «Дневной» Геннадий был тем самым человеком, за которого она выходила замуж: сдержанным, умным, внушающим уверенность.
Днем летели короткие сообщения. «Проект прошел?» — «Да, всё под контролем. Вечером всё расскажу». Совершенно обычный муж.
Но чем ближе стрелка подползала к шести, тем сильнее у Маргариты сохло в горле. Она знала: как только лязгнет ригель замка, этот лощеный профессионал исчезнет. Его место займет тот, кого она звала Оборотнем.
Маргарита вернулась в пять сорок. Едва она успела надеть домашнее платье, как дверь содрогнулась.
— Па-а-ап-па дома-а-а! — взвизгнул из коридора искаженный, тонкий голос.
Маргарита сжала кулаки и вышла. Геннадий привалился к косяку. Галстук сбит набок, лицо осунулось, но в глазах плясал пугающий, лихорадочный блеск. Завидев жену, он внезапно присел, выпятил челюсть и начал чесать локти, мелко подпрыгивая.
— О-о-о! — заулюлюкал он. — Гляньте-ка! Моя Толстопузая Тушка... э-э... вышла к хозяину! Гы-гы! Хочешь бананчика, Тушка?
Маргариту будто хлестнули по лицу. Это прозвище, придуманное им на днях, жгло изнутри.
— Гена, — она старалась говорить ровно. — Перестань. Это не смешно. И Артем... он в комнате, он всё это слышит. Иди в ванную, мой руки. Поужинаем нормально.
— Нормально? — Геннадий замер, его голос стал мультяшным и скрипучим. — А кто сказал... ну... что я хочу быть нормальным? Это же тоска! Смертная! А так — весело! Скажи, Тушка, тебе же... э-э... зашибись со мной? Драйв же!
Он подскочил к ней, попытался ущипнуть за бок, скорчив такую рожу, что в ней не осталось ни капли человеческого.
— Мне противно, Гена. Пожалуйста, убери руки.
— Ой-ой-ой! — он отпрянул, продолжая кривляться. — Редакторша включила... как его... режим святоши! Прямо королева на приеме! В халате с катышками!
В коридор вышел Артем. Мальчик посмотрел на отца, который в этот момент пытался изобразить походку краба. В глазах сына застыл такой жгучий стыд, что Маргарите захотелось закрыть его собой.
— Пап, — тихо произнес мальчик. — Зачем ты это делаешь? Это... ну, глупо. Ты на обезьяну похож.
Геннадий тут же развернулся к сыну, высунул язык и начал быстро им вращать, издавая булькающие звуки.
— Артемка-пердемка! — заверещал он. — Чё ты такой правильный? Уроки... э-э... сгрыз? Или опять в приставку пырился? А ну, неси дневник, а то Тушка сказала, что ты двойку... того... притащил в клюве!
— Папа, не называй маму так. Это гадко.
— Да брось ты! — Геннадий махнул рукой. — Мы же банда! Семья — это... ну... стая! А в стае нужны клички! Понимать надо!
Маргарита ушла на кухню. Руки мелко дрожали. Она понимала: стресс, бюджеты, нервы на стройке. Но почему он решил превратить их жизнь в это шапито?
За ужином Геннадий не ел — он «загружал топливо». Чмокал, ронял крошки на скатерть и комментировал каждое движение жены в стиле площадных шуток.
— Хм-м-м! Картофанчик! От Тушки — с душой! Пахнет как в столовке... э-э... привокзальной! Но для Тушки сойдет!
— Геннадий, — Маргарита отложила вилку. Кусок не лез в горло. — Если ты не замолчишь при ребенке, я завтра же соберу вещи и уеду к матери.
Муж внезапно затих. Лицо на миг стало прежним — холодным и серьезным.
— Рита... ну ты чего? Я просто шучу. Ты не представляешь, как я выматываюсь. Целый день держу лицо перед этими... недотепами-подрядчиками. Имею я право дома... ну... расслабиться? Тебе что, нужен робот, который будет молчать весь вечер?
— Мне нужен муж. Человек, с которым можно поговорить. А не это существо, которое прыгает на одной ноге и обзывается.
— Ты просто не понимаешь юмора, — он снова сменил тон на заискивающе-противный. — Скучная ты. Как твои словари. Сухарь в юбке.
Следующие две недели стали пыткой. Маргарита ловила себя на том, что кружит вокруг дома, лишь бы не заходить первой. Боялась услышать это «Па-па дома!».
Развязка наступила в четверг. Важный день — к ним должен был заехать Борис Аркадьевич, генеральный директор фирмы Геннадия. Нужно было обсудить конфиденциальный тендер.
— Рита, — просил муж утром, затягивая галстук. — Приготовь что-нибудь... ну... статусное. Борис Аркадьевич человек старой закалки. Хорошие манеры, уют... Ты понимаешь. Всё должно быть идеально.
Маргарита расстаралась. Запеченная утка с яблоками, хрусталь, вычищенный до звона, свечи. Она надела лучшее платье и сделала укладку.
Борис Аркадьевич пришел в семь пятнадцать. Пожилой, подтянутый, с безупречным узлом галстука.
— Добрый вечер, Маргарита Николаевна, — он вежливо поклонился. — Благодарю за гостеприимство.
Сели за стол. Беседа текла чинно. Литература, театр, новые развязки в городе. Геннадий вел себя образцово. Он был галантен, остроумен. Маргарита даже расслабилась: «Может, хоть авторитет начальника его удержит?»
Но к восьми вечера она заметила знакомый тик. Геннадий начал дергать плечом. Веко чуть подергивалось. Неделя подготовки к тендеру рвала его самоконтроль в клочья. Он как-то резко захмелел и снова превратился в хихикающего недоумка. При начальнике он опять назвал жену «Тушкой». Марина остолбенела, а шеф откашлялся и спросил:
— Геннадий Алексеевич... простите? Как вы назвали Маргариту Николаевну?
— Ну... Тушкой! — Геннадий уже не мог затормозить. Он встал, согнул локти и мелко затрясся, имитируя курицу. — Она же у нас... э-э... эталонная! Вся такая правильная! А на деле — просто научная Тушка! Рита, ну скажи... я же прав?
Он глянул на жену, ожидая, что она, как всегда, промолчит. Но Маргарита встала. Медленно. Расправив плечи.
— Борис Аркадьевич, — голос её был чистым и твердым. — Мне стыдно, что вам пришлось это видеть. Мой муж считает, что унижать меня и кривляться как примат — это лучший способ снять стресс после совещаний с вами.
— Рита... ты чё... — Геннадий осекся, в глазах мелькнула паника. — Борис Аркадьевич... это же юмор! Свойский такой... ну... расслабляемся мы так...
— Нет, Геннадий Алексеевич, — голос начальника был сухим, как осенний лист. — Это не юмор. Я всегда считал вас человеком... ну... надежным. С хорошим вкусом. Но то, что я вижу... это за гранью. Вы ведете себя не как руководитель, а как... впрочем, неважно. Маргарита Николаевна, простите. Мне пора.
— Борис Аркадьевич! — Геннадий бросился за ним в прихожую, на ходу нелепо подпрыгивая — инерция «шоу» еще не отпустила тело. — А тендер? Мы же... э-э... сметы!
— О тендере поговорим в офисе, — отрезал шеф, надевая пальто. — Хотя, знаете... человек, который не способен контролировать себя в кругу семьи, вряд ли удержит контроль над крупным объектом. Всего доброго.
Дверь захлопнулась.
Геннадий стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Лицо его медленно приобретало нормальный вид, но на нем проступал серый, липкий ужас. Он повернулся к жене.
— Ты... ты что наделала? — прохрипел он. — Ты мне карьеру... ну... закопала сейчас! Ты понимаешь, что он меня... э-э... съест завтра?
— Ты сам себя закопал, Гена. Своим «весельем». Своими кличками. Тем, что перестал видеть во мне и сыне людей.
— Да это всё из-за тебя! — он сорвался на крик, но голос был уже не мультяшным, а жалким. — Могла промолчать? Поддержать? Ты же знала... как это важно!
— Для меня важно чувствовать себя человеком в собственном доме, — Маргарита зашла в спальню. — Артем, выходи.
Сын вышел. Он стоял у стены, глядя на отца с неприкрытой брезгливостью.
— Пап, — сказал мальчик. — Мама права. Ты был похож на дурачка. Нам за тебя было стыдно. Перед Борисом Аркадьевичем... и вообще.
Маргарита достала сумку и начала складывать вещи сына.
— Куда вы? — Геннадий зашел, его руки тряслись. — Рита, ну... прости! Стресс, понимаешь? Пережал! Больше не буду! Клянусь!
— Ты это сто раз говорил, Гена. Но каждый вечер шоу продолжалось. Ты решил, что семья — это... ну... помойка, куда можно сливать всю грязь. Так вот. Мы больше не твоя аудитория.
Она застегнула молнию, взяла Артема за руку и вышла из квартиры. Геннадий остался сидеть на полу в пустом коридоре. Тишина, которой он так жаждал на работе, наступила. Но она была такой тяжелой, что в ушах начало звенеть.
Через месяц Борис Аркадьевич перевел Геннадия в рядовые инженеры. «Вам нужно... э-э... подтянуть дисциплину, коллега», — сказал он при всех. Зарплата упала вдвое. Исчез и лоск «успешного человека».
Маргарита подала на развод. Она сняла небольшую квартиру. В её новом доме пахло книгами, выпечкой и покоем. Настоящим, лечебным покоем.
Однажды Геннадий подкараулил её у работы. Он был в старой куртке, небритый.
— Рита... можно мне с Артемом... ну... в кино? Я приставку ему купил...
— В субботу, Гена. С двух до четырех. В парке. И запомни: если я услышу хоть одно кривляние или хоть одну кличку — это будет ваш последний разговор. Навсегда.
— Я понял, — тихо ответил он. — Я всё понял. Оказывается... ну... нормально жить — это не скучно. Это счастье, которое я... э-э... профукал.
Маргарита пошла к метро, не оборачиваясь...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.